– Вот так! Наступит утопия совершенной природы! Люди не будут ранить ближнего, не будут соревноваться, притворяться и страдать. Вечное царствование взаимопонимания и любви не оставит работы ангелам – и архангелам, конечно же, – которые занимаются поддержанием этого чувства в людях. Разумеется, не исчезнут болезни и природные катастрофы, но все будут переживать несчастья с взаимопомощью и состраданием к ближним.

Картина была и в самом деле благостная. Тут бы Арсениусу заткнуться, но он зачем-то спросил:

– А разве так никто еще не пробовал сделать?

Круг сверкнул электрической искрой и с хлопком испарился, оставив в воздухе запах горелой проводки. Брови архангела выгнулись молнией, было слышно, как сжались его челюсти.

– Так никто не пытался, – прошипел он.

Юлиус взмыл вверх и растворился в лиловом лунном свете. Арсениус стал размышлять, возьмет ли ангел-эконом его хотя бы мыть полы.

Но в ближайшие дни никаких санкций не последовало, хотя коллеги все меньше общались с Арсениусом. Не было враждебности, просто его будто перестали замечать. Задания давали кому-то другому, на кофе не звали, новости не обсуждали. Ему становилось все тоскливее. Разузнать про «Метакардион» ничего не удавалось – из всех, кто работал над проектом, Арсениус близко знал только Иолу, но, даже если ее удавалось застать, у нее никогда не было времени. Он начинал беспокоиться и грустить. Ангелы могут испытывать те же чувства, что и люди, чтобы понимать подопечных. Они должны быть лучше, добрее и мудрее, но в основе своей одинаковы. Это многое объясняло в делах Министерства – далеко не все были близки к совершенству. И вот теперь специалист по романтике страдал как от неразделенной любви, так и от нарастающего остракизма. Один-одинешенек был он в целом мире!

Кручинясь и куксясь, Арсениус плелся в десятый раз за день пить кофе. На выходе из кафетерия, погруженный в горькие думы, он налетел на Тею, подругу Иолы. Они были как пламень и лед: одна – рыжеволосая, громкая и открытая, вторая – темная, сдержанная и деликатная.

Кажется, Тея не разделяла общего бойкота и приветливо поинтересовалась его делами. Арсениус не стал задерживаться на этой теме и без обиняков спросил:

– Иола не кажется тебе странной?

Улыбка сошла с губ Теи, она оглянулась и понизила голос:

– Ты же знаешь, что она собирается… Ну…

– Что? – Арсениус пытался сохранить спокойствие.

– Она же собирается стать Ключом для этого «Метакардиона».

– Что такое Ключ?

Тея снова оглянулась.

– Так работают холотропные излучатели – тот тип технологий, который использован в «Метакардионе», – им нужен Ключ. Он активирует энергию или что-то такое, я сама толком не понимаю. Раньше вроде бы использовали что-то неодушевленное – луч света, капли воды, а тут хотят использовать настоящего ангела. Теперь Иола собирается раствориться в нем, чтобы отдать излучателю свою силу. Тогда он начнет действовать. – После этих слов Арсениусу показалось, что воздуха стало нестерпимо мало. – Я пыталась ее отговорить, но ты же знаешь Иолу, она всегда хотела внести особенный вклад в общее дело. И ради этого готова пожертвовать собой. Ужасная гордыня, как по мне. Но кто-то, очевидно, должен это сделать. И Иола вызвалась. Она верит в проект. И в Юлиуса.

Чувствуя, как его немного раскачивает, Арсениус задал последний вопрос:

– Ты знаешь, когда они запускают проект?

– Уже через неделю, – ответила Тея и прикусила нижнюю губу.

Арсениус бросился искать Иолу. Расспросив коллег с пристрастием и применением подкупа в виде пряников, он нашел ее в той же галерее с огромными стрельчатыми сводами. Она смотрела на улицу отсутствующим взглядом, будто невыспавшийся человек. Ее плечи ссутулились, цвет лица стал землисто-серым, под глазами выступили синие тени, потускневшие волосы были убраны в растрепанный пучок.

– Как ты? – спросил Арсениус вместо приветствия.

Иола медленно перевела взгляд на него и словно некоторое время вспоминала, кто перед ней. Вместо ответа она дернула плечом.

– Я слышал, что ты собираешься сделать. Очень прошу тебя, умоляю – одумайся!

– Это большой проект. Я давно хотела поучаствовать в чем-то действительно великом, – тихим, больным голосом ответила она.

– Но ведь это смертельно для тебя! И для меня.

– Ну и что? Я ангел. Меня создали совершать благо.

– Но не такой же ценой! – Арсениус взял в свои ладони холодную белую руку. – Ты можешь сделать много прекрасных вещей, оставаясь живой.

Иола не отнимала руки, но и на Арсениуса не смотрела.

– Но я сама вызвалась и не могу сейчас, когда все готово, резко изменить решение. Я не могу подвести Юлиуса.

– Да шут с ним, с этим Юлиусом! Как ты можешь сравнивать ценность своей жизни с его амбициями?!

Иола пристально посмотрела на Арсениуса, прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке и улыбнулась:

– Скажи лучше еще раз, что ты меня любишь.

Кажется, впервые Арсениус не сделал глупости:

– Я тебя люблю! Очень.

Сильвестр сидел на ступеньках факультетского корпуса и рассматривал свои записи в ожидании репетитора. Завидев его, студент махнул рукой и начал было:

– А! Привет! Я тут неплохо пораб…

Арсениус налетел на Сильвестра, как беркут, схватил за воротник и утащил под лестницу, подальше от посторонних глаз.

– Так, инженер, рассказывай все, что ты знаешь про холотропные излучатели!

Сильвестр сконфуженно поправил на себе тунику и сказал:

– Старая, бесполезная и немного вредная технология. Нет ни одного доказательства, что хоть когда-то трансляторы работали так, как планировалось, а мозги некоторым особенно чувствительным людям может спечь. Хотя лично мне кажется, что особенно чувствительные люди сами с этим прекрасно справляются. Но по-прежнему раз в столетие кто-нибудь альтернативно одаренный в техническом плане вытаскивает эти ржавые ведра на свет божий, пытается доработать их с разной степенью помпезности. Но уже пора бы перестать – а то стыд! А что?

Вечером Арсениус без предупреждения заявился к Ойге и заставил друга выслушать все, что хотел ему сообщить.

– И вот он решил, что может улучшить стандартный холотроп, вживив в него ангела! Но это полная чушь! Понимаешь? Он просто хочет пожертвовать ангельской душой для удовлетворения своих непомерных амбиций! Ведь считает, что у него – у него-то! великого и несравненного! – все получится! И я совсем не понимаю, как он зомбирует всех вокруг? Почему ему все верят?

Покачиваясь на двух ножках стула, Ойге задумчиво смотрел в пол. Через несколько секунд он резко поднялся, боевито щелкнул своими щегольскими подтяжками и подошел к столу. Записав что-то в кожаный блокнот, демон раскатал рукава кипенно-белой рубашки и зацепил запонками манжеты.

– Ты что-то смог узнать? – Арсениус не мог понять, что стоит за молчанием друга. Тот же без слов надевал свой безупречно скроенный серый пиджак.

– Я вижу здесь кое-какое уравнение, но мне нужно посоветоваться с коллегами. – Ойге надел шляпу и, открыв дверь, пригласил друга идти первым.

– …И порубить!

– Нет, Логинус, давай не будем писать: «И порубить!» Это слишком… Жестко… Понимаешь?

Логинус ответил недоверчивым взглядом, но щелкнул на пишущей машинке точку и с шумом достал страницу. Перечитав текст, он отдал лист Арсениусу. Тот тоже пробежался глазами по документу.

– Вот тут: «И завели ему руки за спину. Плечо хрустнуло». Не перебор ли?

– Нормально! В стиле, – донеслось из-за соседнего стола с табличкой «Литредактор». Кто это говорил, Арсениус не мог видеть из-за высоких неровных стопок бумаги и папок. Он вообще до сих пор не знал, что там кто-то был.