Эдуард читал, хмурился, кусал губы, а когда закончил, не бросился опрометью бежать, хоть это было бы правильно. Он посмотрел на Сильвию и серьезно сказал:

– Я знаю.

– Знаете? – забывшись, выдохнула Сильвия.

Вряд ли Эдуард ее услышал, но понял.

– Отец узнал вас на одном из моих эскизов в альбоме. Еще оставались некоторые сомнения: он в любой красавице видит покойную жену. Но после того, как я побывал в столице и разузнал о вас, они развеялись. Леди Сильвия, вы собирались убить меня и вселиться в тело Вероники, не так ли?

Сильвия кивнула.

Эдуард оглянулся на окно.

– Сегодня полнолуние. Чего же вы медлите?

Сильвия и сама задавалась этим вопросом. Она написала: «Вы знали. И говорили, что любите. Вы лгали мне? Вам что-то от меня нужно?»

Эдуард покачал головой, его взгляд стал грустным.

– Что мне может быть от вас нужно? Вы заперты в зеркале. Леди Сильвия, мне очень жаль, что с вами ужасно обращались…

«Это я ужасно обращалась. Трое моих мужей отправились на тот свет, и лишь по несчастной случайности то же чуть было не произошло с вашим отцом».

Эдуард закрыл глаза ладонью, выдохнул. Похоже, этот разговор и ему давался нелегко. Потом уверенно произнес:

– Я знаю, как вытащить вас оттуда. Тело Вероники я вам забрать не позволю. Вы поселитесь в портрете, он будет постепенно оживать, и вы выйдете из него к следующему полнолунию, когда наберетесь достаточно сил. Я уже провел обряд, видите? Портрет напитан магией, он готов. Никто не умрет, леди Сильвия.

В голове у Сильвии пронеслось: «Как? Откуда ему это известно?» Она слышала про такую магию, но она требовала большого искусства и… жертву.

«Никто не умрет, кроме вас», – быстро написала Сильвия.

Эдуард улыбнулся.

– Я постараюсь не умереть.

«Постараетесь? Вы с ума сошли? Жизнь за жизнь – это правило. Как вы… Откуда вы?..»

Эдуард остановил ее руку. Не коснулся, хотя тепло она снова почувствовала.

– В университете, где я учился, прекрасная библиотека, а я очень люблю читать. Там есть старинные книги. В том числе и по магии. – Эдуард встретился с ней взглядом сквозь зеркало. – Вы правы, я никогда не обращался к колдовству. Надеялся, что не придется. Но, Сильвия, я вас здесь не оставлю.

«Нет! – торопливо написала Сильвия. – Не смейте! Вы не понимаете, что вас ждет, чем вы заплатите. В лучшем случае это будет ваш дар, но только в лучшем. Скорее всего, вы поплатитесь жизнью. Я запрещаю!»

Эдуард вздохнул:

– Я знал, что вы будете против. Однако надеялся, что смогу убедить вас помочь.

Он принялся скатывать ковер, освобождая место для пентаграммы.

По комнате пронесся ветер, поднял листы бумаги, опустил их на пол у ног Эдуарда.

«Что вы делаете? Зачем? Не надо, вы убьете себя! Для чего?!»

Эдуард достал кинжал и полоснул себя по запястью.

– Вы так и не поверили мне, Сильвия. Я люблю вас.

«Но это же не повод себя убивать!»

«Стойте!»

«Остановитесь!»

Эдуард закрыл глаза и запел слова заклинания.

Сильвия бросилась к стеклу. Это следовало прекратить сейчас же, немедленно! Такие чары не подвластны новичку, он зря истечет кровью у нее на глазах.

«Так забери его кровь себе, – мурлыкнул внутренний голос. – Пусть от нее будет хоть какой-то прок. Если он так глуп, что верит в любовь и эти свои истории о спасении прекрасных дам, то зачем ему жить? Он сам себя убивает прямо сейчас. Используй его. Ну же, у тебя достаточно сил на одно колдовство. Чего же ты ждешь?»

Сильвия привыкла действовать рационально. Эмоции, чувства, жертвы – она это не понимала и презирала. Наготове у нее всегда был план, продуманный и разумный. И сейчас Сильвия знала, как поступить.

Она запела слова заклинания в унисон с Эдуардом. Луна в отражении окрасилась красным, сумрак зловеще сгустился. Эдуард упал без сознания, его кровь текла и текла, и Сильвия, замолчав, бросила на него последний взгляд. Потом прошла к фортепиано и с силой ударила по клавишам, закричав:

– На помощь!

Теперь ее услышали все.

Но не увидели. В гостиную вбежали сначала заспанные горничные, и одна тут же лишилась чувств при виде крови. Следом на крик ворвались лакеи, запястье Эдуарда перевязали, его – смертельно бледного – куда-то унесли. Сильвия услышала, что послали за врачом, и выдохнула.

Потом посмотрела на свои руки – прозрачные, уже едва видимые. Она истратила все силы на то, чтобы позвать на помощь, и теперь исчезнет на рассвете. Наверное, попадет в ад. Куда еще отправляются души убийц?

Что ж, если она настолько глупа, чтобы поверить в любовь, то туда ей и дорога.

Время потекло незаметно. Дом затих, успокоился. Луна очистилась и стала медленно катиться к горизонту, потускнели звезды, и ту часть сада, которая отражалась в зеркале, накрыл густой туман.

– Ты хотела его убить и забрать мое тело.

Сильвия подняла голову и встретилась взглядом с бледной, заплаканной Вероникой. Она смотрела на Сильвию с ненавистью и держала в руках тяжелый подсвечник, свечи в котором не горели.

– Ты хотела сделать то же самое с моим отцом, а теперь чуть было не сделала с братом. Ты ошиблась дважды, – голос Вероники звучал яростно, и подсвечник она сжимала так, что побелели пальцы. – Из-за тебя он чуть не умер!

Сильвия выдохнула. Не умер. Не зря она… Не зря.

Вероника обожгла ее злым взглядом и подняла подсвечник.

– Больше ты никого не убьешь.

И, размахнувшись, разбила зеркало. Брызнули осколки.

Сильвия с улыбкой смотрела, как маленькая ведьма, такая же несчастная, как она когда-то, уничтожает ее зазеркалье. Небо за окном порозовело, из-за горизонта пробился первый луч. Образ Сильвии таял в нем, как туман в саду, а по ее зеркальной гостиной бежали трещины, открывая черную адскую бездну, из которой уже не выбраться. Сильвия вдохнула и, когда из рамы выпал последний осколок, а солнце поднялось над горизонтом, выдохнула.

По гостиной пронесся ветер, всколыхнув сорочку и волосы Вероники.

Она выронила подсвечник. Звеня, тот покатился по полу, и в приоткрытую дверь заглянула заспанная горничная. Вероника улыбнулась ей и как ни в чем не бывало сказала:

– Мне что-то не спалось. Уберите, пожалуйста, этот мусор.

– Это пятно когда-нибудь вытрут или нет?! – воскликнула графиня Солсбери.

Бледный Эдуард, которого она поддерживала за локоть, поморщился. Слабо улыбнулся заглянувшей в комнату Веронике – бледной и грустной. Та всхлипнула, затравленно посмотрела на мать и исчезла в коридоре. Взгляд Эдуарда метнулся от портрета в углу к пустой серебряной раме.

– Здесь было зеркало, – его голос был едва слышен.

Графиня тем временем рассуждала:

– Ты должен уехать в столицу. Веронику я отправляю учиться, в Честерморе открыли прекрасную школу для юных леди. А для тебя я приказала готовить наш дом в пригороде, мы давно там не были. Или лучше на побережье? Морской воздух пойдет тебе на пользу… Дорогой, что с тобой?

– Здесь было зеркало, – мертвым голосом повторил Эдуард. – Где оно?

Графиня бросила растерянный взгляд на пустую раму.

– Ах, это? Оно разбилось ночью. Ну и пусть, оно совершенно не красило комнату. Дорогой, ты побледнел. Тебе снова плохо? Нет, право, здешний воздух тебе не подходит. Отправляйся в столицу сегодня же. Или на побережье…

– Оставьте меня, – тихо произнес Эдуард. – Прошу.