В начале конфликта НКР оказалась практически окружённой азербайджанскими районами, что позволило Азербайджану установить экономическую блокаду региона. Однако армянские силы постепенно перехватили инициативу.
Весной 1992 года произошли ключевые эпизоды боевых действий. Армянские формирования установили контроль над посёлком Ходжалы (где располагался единственный в Карабахе аэродром) и городом Шуша (вторым по величине населённым пунктом НКР). 18 мая был прорван блокадный рубеж в районе Лачина – так возник «Лачинский коридор», обеспечивший сухопутную связь между Нагорным Карабахом и Арменией.
Летом 1992 года азербайджанские войска сумели взять под контроль северную часть Нагорно-Карабахской Республики. Этот успех временно изменил оперативную обстановку, укрепив позиции Азербайджана в регионе. Однако уже весной 1993 года армянские вооружённые формирования, опираясь на поддержку Армении, провели серию наступательных операций. В результате был создан второй сухопутный коридор, обеспечивший устойчивое сообщение между НКР и Арменией. Данное достижение существенно снизило уязвимость Нагорного Карабаха, восстановив надёжные логистические связи с союзной республикой.
Вооружённый конфликт в Нагорном Карабахе имел сложную природу. Официально войну с Азербайджаном вело местное армянское население, стремившееся к отделению от Азербайджана. Армения не объявляла о прямом военном участии, однако оказывала своим соотечественникам всестороннюю поддержку – от поставок оружия и боеприпасов до гуманитарной помощи и подготовки бойцов.
Для Азербайджана ситуация тоже была неплохой. Страна получила поддержку от ряда государств: Иран – из геополитических соображений и стремления сохранить баланс сил в регионе. Турция – на основе этнической и религиозной близости. Украина – по ряду политических и экономических причин.
Кроме того, на стороне Азербайджана сражались добровольческие формирования, в том числе боевики из Чечни, Афганистана и Турции. Эти отряды зачастую действовали автономно, что усложняло управление войсками и усиливало хаотичность боевых действий.
Армянские силы, в свою очередь, опирались на добровольцев из диаспоры. Этнические армяне со всего мира приезжали в Нагорный Карабах, чтобы встать на защиту «исторической родины». Многие из них имели боевой опыт, полученный в других конфликтах, что усиливало боеспособность армянских отрядов.
В период с лета 1993 года по весну 1994 года армянские вооружённые формирования провели серию наступательных операций. Их итогом стало установление контроля над 92,5% территории бывшей Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО). Параллельно были заняты полностью либо частично семь приграничных районов Азербайджана, что составило около 8% его общей территории. К этому моменту под контролем Азербайджана оставались лишь отдельные участки Мартунинского, Мартакертского и Шаумяновского районов Нагорно-Карабахской Республики.
Ближе к середине 1994 года конфликт достиг критической фазы. Непрекращающиеся боевые действия создавали серьёзную угрозу стабильности всего региона Южного Кавказа, подрывая безопасность соседних государств и осложняя межрегиональное взаимодействие.
5 мая 1994 года был подписан Бишкекский протокол о перемирии между Арменией и непризнанной Нагорно Карабахской Республикой (с одной стороны) и Азербайджаном (с другой стороны). 12 мая 1994 года вступило в силу соглашение о прекращении огня, которое положило конец активным боевым действиям. При этом формальный мирный договор между сторонами так и не был подписан.
После завершения конфликта стали очевидны следующие последствия: НКР фактически обрела независимость, но осталась непризнанным государством, международный статус региона остался неопределённым. Отношения между Арменией и Азербайджаном остались крайне напряжёнными. Сотни тысяч беженцев с обеих сторон. Масштабное разрушение жилых домов и объектов инфраструктуры. Глубокие психологические травмы, передающиеся поколениям. Колоссальный ущерб хозяйству региона. Замедление развития на десятилетия. Необходимость масштабных восстановительных работ. Устойчивое взаимное недоверие между армянами и азербайджанцами. Сложности реинтеграции беженцев.
История Нагорного Карабаха стала горьким уроком: когда рушатся государственные устои, давние разногласия способны за считанные месяцы превратиться в кровавый конфликт.
Перемирие 1994 года остановило войну, но не излечило раны. Время от времени тишина нарушалась выстрелами – напоминанием, что мир ещё не наступил, а конфликт лишь затаился. Регион продолжал балансировать между хрупким перемирием и угрозой новой вспышки насилия.
Глава 3. Память, отлитая в камне
24 сентября 2020 года.
Прохладный осенний ветер шевелил опавшую листву, словно пытаясь что-то прошептать среди могильных плит. Вартан стоял перед надгробием, и взгляд его застыл на высеченных буквах: «Борис Атанян». Ниже – две даты: 12.03.1951 и 24.09.1992.
Двадцать восемь лет прошло с того дня, когда в их дом прилетел снаряд. Вартан помнил всё до мельчайших деталей, хотя в тот момент его не было дома. Взрыв, крики, запах гари… Отец погиб мгновенно. Мать чудом осталась жива. А он – уцелел лишь потому, что оказался в другом месте.
Рядом с Вартаном молча стояли жена Люсинэ и дети: сын, двенадцати лет, и две дочери – восьми и шести. Они не говорили ничего, лишь тихо дышали, чувствуя тяжесть момента.
– Надо навестить мать, – наконец произнёс Вартан, оторвав взгляд от камня.
Люсинэ кивнула. Дети переглянулись, но тоже не задали ни единого вопроса.
Дорога заняла немного времени. От Степанакерта до Гадрута – всего 60 км. Смешное расстояние, если едешь на машине.
Когда они вошли в дом, Сирануш, мать Вартана, тут же бросилась к внукам. Она целовала их поочерёдно, приговаривая:
– Я чувствовала, что сегодня вы приедете…
Потом обняла Люсинэ, крепко прижала к себе, словно стараясь впитать тепло невестки. И наконец – сына. Вартан почувствовал, как в груди что-то сжалось. Мать держала его так, будто боялась отпустить.
Дом Сирануш стоял на окраине Гадрута, прижимаясь к пологому склону холма. Строили его ещё при деде Вартана – из тёсаного серо-коричневого камня, с толстыми стенами, которые летом хранили прохладу, а зимой не выпускали тепло. Крыша, крытая потемневшей от времени черепицей, слегка просела в середине, придавая дому вид добродушного старца, много повидавшего на своём веку.
Над входной дверью, в углублении каменной кладки, висел небольшой медный крест – семейная святыня, которую передавали из поколения в поколение. Порог был низким, и каждый, входя, невольно склонял голову, словно отдавая дань уважения дому и его хозяйке.
Стены, сложенные из того же камня, что и фасад, были частично облицованы деревянными панелями, потемневшими от времени. В углу, напротив входа, располагался старинный камин с чугунной решёткой – в нём ещё помнили запах сухих виноградных лоз, которые жгли долгими зимними вечерами.
Вдоль стен тянулись массивные дубовые шкафы с резными дверцами, наполненные посудой, книгами и семейными реликвиями. На полках поблёскивали медные подносы, кувшины и тарелки, переданные Сирануш от матери. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, накрытый вышитой скатертью с традиционными армянскими орнаментами – красными и зелёными узорами, символизирующими жизнь и плодородие.
У окна, под кружевными занавесками, приютился старинный швейный столик с латунной лампой. На нём лежали недошитое платье, моток ниток и раскрытая книга – Сирануш любила читать по вечерам, при свете лампы, пока за окном сгущались сумерки.
В дальнем углу, за перегородкой, виднелась кровать с резным деревянным изголовьем, покрытая стёганым одеялом, сшитым из лоскутов разных тканей. Над кроватью висела икона Богородицы, обрамлённая сухими веточками розмарина – их клали здесь, чтобы отгонять дурные сны.
Воздух в доме был особенным – смесью запахов старого дерева, сушёных трав, свежеиспечённого хлеба и едва уловимого аромата ладана, который Сирануш зажигала по утрам, молясь за своих близких.
