В определенном смысле дидаскал той поры приравнивается к демиургу, как звали ремесленника. То есть к искусству того, кто делает вещи. Но вот вопрос: что за ремесло было в основе всего и что за вещи творит дидаскал? Здесь нас ждут неожиданные открытия.
В том же гимне «К Гермесу» рассказывается, что новорожденный Гермес передает Аполлону лиру, в сущности, обучив его тому делу, которое станет главным для мусагета в классический период. За это Аполлон, в ответ на просьбу Гермеса научить его прорицанию, дарит Фрий, которых исследователи называют Сестры-пчелы.
При этом он объясняет, что не может научить тому, как читать мысли Зевса, поскольку дал страшную клятву. Зато научит малому прорицанию, которому сам учился в детстве у этих сестер.
«Некие Фрии на свете живут,
урожденные сестры,
Девы. На быстрые крылья свои
веселятся те девы.
Трое числом. Волоса их посыпаны
белой мукою.
А обитают они в углубленье
Парнасской долины.
Там обучая гаданью.
И мальчиком подле коров я
Им занимался и сам.
Но отец ни во что его ставил.
Дом свой покинув и с места
на место проворно летая,
К сотам они приникают
и каждый дотла очищают.
Если безумством зажгутся,
поевши янтарного меда,
Всею душою хотят говорить
они чистую правду»
(К Гермесу. 352-60).
Как бы ни пренебрежительно относился Аполлон к этому виду гадания, очевидно, народному, но первый храм в Дельфах, где он основал свое прорицалище, убив Пифона, был сделан из воска… И это наводит нас на мысль о меде поэзии.
Аполлон не мог стать водителем муз, пока не овладел арфой, то есть до рождения Гермеса. Но если Гермес изобретатель слова, то и музы Аполлона не могли стать музами ни одного вида поэзии. Как не могли без слова родиться и прорицания.
Именно про Фрий в гимне сказано, что они дидаскалы, поскольку обучают гаданию. И это однозначно связывает в единое три искусства: слова, песни и прорицания. Уже в древности греки связывали наставничество с поэзией. Так, у Гераклита поэт Гесиод назван дидаскалом многих людей (D-K B-57). В другом фрагменте (D-K B-104) он прямо сопоставляет дидаскала и поэта:
«Ибо где у них ум и где разум? Песни холопов горланит один, словно наставник (διδασάλω) вещает другой…».
Эта связь рапсода, аэда и дидаскала была подмечена многими исследователями (Хэвлок, 1963, Форд, 2002), но лучше всего ее выразил Брэтт Роджерс:
«Но эти ранние описания уже изображают διδασάλος как фигуру, вовлеченную в рассуждения о прорицании и особенно о поэзии» (Роджерс, с. 89).
Как сказал Аристофан в «Лягушках»: «Малых ребяток наставляет учитель (διδασάλος) добру и пути, а людей возмужавших – поэты» (Аристофан 1054–1055).
Но что такое поэт для древнего грека? И что такое поэзия?
Поэзис этимологически образован от древнегреческого термина ποιεῖν, что означает «делать». Поэтому современные словари древнегреческого языка определяют Ποιησις (ποιεω) как делание, приготовление, создание, произведение, постройку, а также творение поэта, сочинение, стихотворство, поэзию.
Иными словами, поэзис – это работа демиурга, творящего некие вещи, подобно ремесленнику. Но ведь это не такие вещи! Смею сделать предположение, что это такие вещи, которые еще не переданы богами людям. Поэтому поэт, подобно Гермесу, оказывается посредником между богами и людьми в творении тех вещей, которые еще не открылись человеку, ибо истина для грека – это сокрытое!
Об этом лучше всего сказал Хайдеггер в рассуждении, посвященном технике. Технике от греческого техне, то есть искусства. Если мы вчитаемся в определение поэзиса, то узнаем в нем описание ремесла. Это как бы одно и то же для грека. Вот только ремесло поэзиса – это не просто изготовление вещей, потому что среди значений слова ποιεω обнаруживаются непростые: сотворить, совершать жертвоприношение, приносить жертву… Совершается в честь бога…
Но Хайдеггер идет не от этого, он отталкивается от одного высказывания Платона из «Пира». В нашем академическом переводе Апта оно звучит так, что поэту в нем нет места, как, впрочем, и Платону:
«Ты знаешь, творчество – [понятие] широкое. Все, что вызывает переход из бытия в небытие – творчество, и, следовательно, создание любых произведений искусства и ремесла можно назвать творчеством, а всех создателей их – творцами» (Платон, 205c).
Хайдеггер исходит из этого утверждения Платона, но в оригинале оно звучит совсем иначе. Переводя Хайдеггера, Владимир Бибихин сделал свой перевод этого места. Он гораздо ближе к Платону:
«Всякий повод для перехода и выхода чего бы то ни было из несуществования к присутствию есть Ποιησις, произведение» (Хайдеггер, с. 224).
И уж если быть последовательным, то стоит привести и то, как завершается этот отрывок в оригинале: все демиурги – поэты.
Платон говорит о выводе произведения из несуществующего, Хайдеггер – из потаенного:
«Человек, строящий дом или корабль или выковывающий жертвенную чашу, выводит про-из-водимое из потаенности…» (т. ж., с. 225). «Событие произведения происходит лишь постольку, поскольку потаенное переходит в непотаенное» (т. ж., с. 224).
Что это за потаенное? Это то, что мы бы назвали истиной в смысле естины Павла Флоренского, того, что есть в действительности. А греки называли алетейей. «А» – это отрицание летейи, сокрытости или потаенности на языке Хайдеггера. Поэт, называя нечто, дает ему имя, и оно перестает быть неведомым, сокрытым, я бы даже сказал невидимым для остальных людей.
Если уж быть до конца точным, то летейя греческой истины этимологически производна от Леты, реки забвения. Сокрытие-забвение возможно лишь в том случае, если до какого-то мгновения нечто было тебе доступно, даже известно, но вот забылось или было перекрыто в твоей памяти воздействием реки забвения. Когда это происходит? Когда мы приходим в этот мир.
Воплощаясь, человек забывает все, что знал в мире душ, на Небесах, где живут бессмертные идеи. Но кому-то дано проникать мыслью сквозь эту преграду и добывать из того мира идеи вещей. Именно эти особо одаренные люди становятся прорицателями и поэтами, потому что они творят образы, которым ремесленники дают жизнь в нашем мире. Именно их называют дидаскалами, наставниками, хранящими наши души.
Но как достичь такого уровня?
Пушкин сказал. И я считаю, что сказал он это именно тогда, когда понял, что такое действительный наставник.
Перевод Гнедича вышел в 1825 году. А в 1828 Пушкин, в душе которого теперь звучит божественная эллинская речь, пишет «Пророка». Событие «Пророка» сопоставимо с тем, что пишет Хайдеггер о событии произведения, оно рассказывает о том, как потаенное переходит в непотаенное. Теперь мы знаем, что это случается с теми, кто достигает мрачной пустыни, подобной чистилищу Данте или полям между Коцитом и Ахероном в Аиде.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».