Это наблюдение позволяет нам вынести некоторые суждения о работе разума. Если разум – это ум, но в особых условиях, то бесспорно, что с помощью образов он делает то же самое, что ум без них, поскольку природа осталась прежней. Сама эта природа думания не может меняться принципиально из-за наличия орудий. Но мы не видим ее в разуме, поскольку образы захватывают нас, и не видим в уме, потому что ожидаем увидеть образы и в нем.

Мы попросту не умеем наблюдать такие вещи, хотя говорим о самонаблюдении уже две с половиной тысячи лет!

В чем разница, если исходить из самого поверхностного самонаблюдения? Когда думаешь без образов, то есть протекая по плотностям знания, ты должен каждый раз осуществлять восприятие и исходить из восприятия, чтобы решить свою задачу. То есть изучать условия любой задачи заново, как если бы ничего подобного не встречалось тебе раньше.

Это позволяет уму быть очень точным и не делать ничего лишнего, поскольку он решает только те настоящие задачи, которые приносит ему жизнь. Поэтому разумный человек смотрит в свою память, а умный видит действительность и потому точен в своих решениях. Однако умных не много среди разумных, раз мы постоянно сравниваем себя то с дураками, то с умными. Умные – редкость. Значит, ум желателен, но разум доступнее, и предпочтительнее думать в образах.

Чем хорошо думать в образах? Чем выгоден такой инструментальный способ думать? Тем, что разумный человек не обязан думать каждый раз заново, он может найти готовый образ, содержащий в себе решение появившейся перед ним задачи, среди уже имеющихся в памяти. В крайнем случае можно взять подходящий образ и слегка доработать его. Именно это и выглядит наиболее разумным, а потому предпочтительным.

Поэтому исходным для разума становится именно такой способ думания – поиск готовых решений. К сожалению, задач, которые бы повторялись полностью, не существует. И потому такой способ их решать, хоть и проще, но всегда чуточку не точен. Тем уровнем точности, на который способен ум, в быту можно пренебречь, если главная задача – выживание. Такой уровень точности необходим только для сложных исследований.

В силу этого, общество сначала учит ребенка подражать взрослым, то есть считывать готовые образы действия с других людей по принципу: где те отечества отцы, которых мы должны принять за образцы? Поэтому, когда ребенок сталкивается с задачей, которую не знает, как решить, он просит либо решить ее за него, либо показать, как это делается.

Так рождается умение думать, задавая вопросы.

Обычно нам кажется, что спросить ответ у другого и получить его готовым – это как раз не думать. Думать – это делать какое-то усилие, понуждая себя к определенным внутренним действиям. Это неверно и свидетельствует лишь об отсутствии школы самонаблюдения. Мы так измучены школой, что за ней не видим разум.

В настоящей жизни для разума совершенно все равно, каким путем будет решена жизненная задача, даже тобой ли она будет решена. Для него задачи – это описание помех, встретившихся в жизни хозяина. И потому главное, чтобы помеха жизни была устранена. Его задача – обеспечить твое выживание, а не выиграть соревнование умов.

Поэтому добыть готовое решение у другого так же ценно, как и найти его самому. Собственно, добыть – это и есть найти! Если почитать мифы и эпосы древних, то в них постоянно описываются походы за знаниями, то есть за готовыми решениями тех задач, которые человек не может решить сам. Древность считала это высшей мудростью и объявляла добывших ее людей богами!

Но и современность ценит это умение. Женщины, умело изображающие беспомощность, очень быстро находят тех, кто их спасет, и прекрасно живут за счет этого способа думать – думать, задавая вопросы. Ребенок, научившийся задавать вопросы, выживет и сможет однажды дорасти до настоящего ума. и довести до победы. Мы становимся неудачниками не потому, что мы недостаточно умны, а потому, что у нас не хватает силы для воплощения творений своего ума.

Именно эта сила и будет предметом этого моего исследования. Насколько, конечно, мне хватит для него силы ума…

Как это ни странно, но человек разумный до сих пор не научился учить своих детей думать. В сущности, наша школа думать не учит, она лишь заполняет учеников знаниями и придает им образ, удобный для общества, что называется образованием.

Решать задачи, задавая вопросы, ребенок учится сам, еще до школы. Поэтому считается, что это низший способ думать, на который способны даже дураки. Школа, предположительно, должна учить более продвинутым способам, вроде рассуждения. Поэтому искусства вопрошания не существует. Его никто не развивал.

При этом мы знаем, что гении умеют входить в особое состояние вопрошания, благодаря чему делают величайшие открытия. Но как это делается, никто не знает, поскольку не поняли исходное для вопрошания состояние задавания вопросов. Вопросы остаются на долю надоедливых почемучек, от которых все бегают, хотя могли бы вглядеться, как это работает.

Почемучка – вершина детской способности учиться. А детская способность познавать и обретать знания неимоверно выше взрослых способностей. В детстве мы познаем основной массив всего, что нам потребуется для взрослой жизни. И познаем так, как могут только самые великие гении. С возрастом эта способность слабеет. Однако все знают, что ребенок глупее взрослого, и потому он должен учиться у взрослых, а не наоборот…

Наши учителя нисколько не сомневаются в том, что они не только знают больше детей, но и в том, что они их умнее. Это глубочайшее заблуждение. И плохо не то, что школьные учителя переоценивают свою способность думать. Плохо, что они так недооценивают способ думать, задавая вопросы. К тому же сами они не очень владеют другими способами думать, кроме задавания вопросов, и потому не учат им. Плохо и то, что они и этим простейшим способом, то есть думать, задавая вопросы, пользуются неосознанно, а потому вовсе не великолепно.

Безусловно, многие учителя требуют от учеников, чтобы они не запоминали готовые решения, а искали их, думали. Но даже эти требования идут в рамках общих педагогических методик, а не потому, что учителя действительно знают, как учить думать. Самое большее, чему учат в школе – это решать школьные задачи, применяя рассуждение. В силу этого, когда учитель говорит, что надо учиться думать, он говорит о том, что надо учиться рассуждать.

Однако разум умеет думать и рассуждая, и задавая вопросы, и представляя. И даже продумывая сложные задачи. Что такое думать, и как перенести это в жизнь, подумать придется самим ученикам! Учитель же в лучшем случае готовит к экзаменам, и этими рамками ограничен. А хотелось бы, чтобы учитель мог довести ученика до такого уровня погружения в задачу, чтобы он стал вопрошанием, доступным пока лишь великим.

К сожалению, никто не знает, как углубить вопрошание. О состояниях вопрошания, в которые иногда удается войти исследователям, рассказывают легенды. Так, знают, что Менделеев увидел периодическую таблицу элементов во сне, поскольку постоянно о ней думал, то есть ходил с вопросом. Как этому научить, никто не знает.

Не знают даже, возможно ли это, или же этим овладевают только гении. Собственно, выходы в такие состояния и являются сейчас признаком гения и рассматриваются как нечто недостижимое.

Но если хоть кто-то из людей может достигать таких состояний, значит, это свойственно человеческой природе и может быть изучено. Либо среди нас живут существа совсем иной природы.

Что такое вопрошание?

Это не задавание вопроса. Вопрошание – это состояние. В то время как задавание вопроса – это всего лишь действие.

Конечно, можно определить вопрошание метафорически, как состояние, в котором ты всецело стал вопросом. Но это не ответ на вопрос, что такое вопрошание, и это не объясняет, как его достичь. Это лишь метафора, иносказание.