Но вопрос уже висел между ними — тяжёлый, колкий.

— Но я же так и не знаю, чем закончилась история, — повторила она, медленно поднимая взгляд. Пальцы невольно сжались на его плече, будто она боялась, что он снова ускользнёт за стену молчания. — Как вы его нашли? Сам Тоби мало что помнит…

Зак замер. На секунду ей показалось, что он даже перестал дышать. Глаза потемнели, а в уголках губ проступила жёсткая складка. Он отстранился — не резко, но ощутимо, словно ему нужно было пространство, чтобы произнести то, что терзает.

— Это… это были торговцы детьми, — выдавил он наконец, и каждое слово звучало как осколок льда.

— Ч‑что?.. —Мари побледнела. Голос сорвался, она сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле. Вспыхнули обрывки образов: тёмные переулки, испуганные глаза, руки, тянущиеся из темноты. Она все это видела меньше часа назад.

Он не ответил. Вместо этого провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую грязь. Пальцы дрожали — едва заметно, но она это увидела.

Прижав её голову к своему плечу, Зак успокаивающе погладил её по волосам.

— Не думай об этом, льдинка, — устало покачал головой. — Это не для твоей прелестной головки.

— Хорошо, Зак, — сказала Мари, но тяжесть в груди не исчезала. — Только скажи… ответь, пожалуйста, они были жестоко наказаны?

Может, в душе Мари была кровожадна, но перед глазами она уже видела, как преступникам отрубают головы или вешают на площади.

В этой империи, интересно, как разрешена смертная казнь?

Если она встретит принца, то обязательно уточнит.

— Да, — выдохнул Зак. — Вполне.

Она почти обрадовалась, но тут же вспомнила: она вышла в Итье, чтобы встретить помощницу Лилит.

Мамочки!

Её же ждут!

Мари рванулась в объятиях Зака, внезапно осознав, что уже опоздала — и давно должна была встретить эту… Как же её зовут?

Эмили?

Эмма?

Элизу?

Вот же чёрт!

Время ускользало.

— Что случилось? — спросил Зак, крепче сжимая её плечи. В голосе — непонимание; он пытался прочесть на её лице причину внезапного беспокойства.

— Я… я должна была встретить знакомую! — выпалила Мари, пытаясь подняться. — Уже, наверное, опоздала… Она будет волноваться!

Мари осознала с ледяной ясностью: она не просто опоздала — она безнадёжно опоздала.

Зак медленно разжал руки, словно отрывая их от неё.

Его взгляд впился в её лицо, не отпуская ни на миг. Пальцы на мгновение вцепились в её запястье — будто он боялся, что она растает в воздухе или исчезнет. И когда она сделала шаг к тропе, то он резко, положил ладонь её на плечо.

— Я провожу тебя, — твёрдо произнёс он.

В его глазах читалось — смесь беспокойства, сомнения и… ревности? Мари не могла точно определить, но от этого взгляда ей стало ещё теплее, несмотря на морозный воздух.

Мари вскинула голову, попытавшись возразить:

— Не нужно…

Но он уже решительно шагнул к своему коню.

— Нужно хотя бы до фонтана, — настойчиво повторил Зак, ласково похлопывая Тиль по шее. — Я не могу отпустить тебя одну после... всего, что случилось.

Мари попыталась найти слова для протеста, но поняла: спорить бесполезно.

Они двинулись по тропе, снег таял под сапогами, а ветер всё сильнее играл с ветвями деревьев. Зак шёл рядом, время от времени бросая на неё взгляды, словно проверяя, не передумала ли она.

— Ты знаешь… — внезапно вырвалось у Мари. — Спасибо, Зак.

Он резко остановился, повернул к ней лицо — и в его глазах вспыхнуло тёплое сияние.

Она поблагодарила за все сразу.

За Тоби. За выполненное обещание. За беспокойство о ней. За то что провожает.

— За что, льдинка? — тихо прошептал Зак. — Я не сделал ничего особенного.

Мари улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает тепло. Она попыталась сказать что‑то ещё, но слова застряли в горле, словно комок невысказанных чувств. Вместо этого она решительно взяла его за руку, переплетая пальцы с его пальцами.

Так они добрались до фонтана.

Который это время года выглядел заброшенным: воды не было, лишь грязь и мелкие лужи, отражающие серое небо.

— Дальше я сама.

Зак медленно кивнул, но его пальцы не желали отпускать её руку.

— Обещай, что будешь осторожна, — настойчиво попросил он, вглядываясь в её глаза.

Мари кивнула — коротко, но искренне, и он наклонился и нежно, почти благоговейно коснулся губами её лба.

— Возвращайся ко мне, — прошептал он, отпуская её руку. — Встретимся завтра там же, у реки?

Она быстро-быстро кивнула, резко развернулась и устремилась вперёд, оставляя за спиной тепло его объятий и тихий, умирающий стук копыт удаляющегося коня. Она шла к экипажной станции, переваривая вихрь событий этого дня.

Сначала — Филлип и разговор с той подозрительной блондинкой.

Оглушающий страх, что они её заметили, что в следующий раз лейтенант явится к Мор уже с её бездыханным телом.

А потом — внезапная встреча с Заком.

С мужчиной, от которого она не могла оторвать заворожённого взгляда. Его улыбка, подначивания, защита, тепло губ на её коже… Как она будет без него в своём мире? Как она забудет е...

— Наконец‑то! — вскликнула миниатюрная блондинка, поджидая её у ворот станции. — Я уже начала волноваться, что обо мне забыли!

— Нет‑нет, Эмма, я просто заблудилась немного, — пролепетала Мари, успокаивающе выставляя ладони вперёд и окидывая взглядом три огромных сундука, громоздившихся возле девушки.

— Я Элли!

Мари уже не обращала внимания на её имя. В голове бушевало противоречие. Острая боль. Ясное понимание: если она вернётся домой, Закари там не будет.

Вдох.

Выдох.

Поцелуйвключицу— ивотонужесновауеёрта.

От соприкосновения их языков рождалось напряжение, разгоралось желание — и в нём Мари задыхалась. В отличие от прочих поклонниц Закари, она не просто плавилась под его напором: она горела. Горела, как неопытная девочка, которой и была на самом деле. Обжигалась — но всё равно тянулась и требовала большего.

Стоналаемувгубы.

Теряласопротивление,рушила свои жезапреты.

Есличто‑тоимоглоеёостановить,тоэтапричинаиспариласьспротяжнымстоном— втотмиг,когдаонвошёлвнеёпальцами.

Влажно.

Горячо.

Марираспахнулаглаза.

Вокруг— тьма.

Ещёночь?

Тело содрогалось — то ли от неостывшего потрясения, то ли от сладостного возбуждения. Она провела пальцами по ключице, словно пытаясь уловить призрачное прикосновение чужих губ.

Кожа горела, простыни липли к телу, влажные от испарины.

Соноказалсядоболиреалистичным.

Зак стоял перед ней — так близко и одновременно недостижимо. Его глаза, обычно насмешливые и холодные, теперь сияли нежностью и желанием. Он смотрел на неё так, как никто прежде, — будто она была самым драгоценным сокровищем на свете.

Там,восне,всёбылоиначе.

Не осталось места колкостям и поддразниваниям — только искренность и страсть. Мари ощущала, как тело откликается на его близость: кровь приливала к щекам, дыхание учащалось.