– Договорились, – сказал я не раздумывая. – Первое время у тебя поживу. Как найду квартиру, съеду. А сейчас я бы всё-таки хотел пообедать. У вас это возможно?

Я решил не упускать шанс. День клонился к вечеру, а мне ещё Тамару провожать. Когда жильё искать-то? Да и не хотелось торопиться. Надо ведь изучить предложения, прицениться, возможно, выждать лучшего варианта.

– Да, ваше благородие, коли желаете, мы вам сейчас быстро сготовим.

Трактирщик вышел во двор и кого-то позвал. Вскоре на кухне появилась дородная женщина в белом фартуке и мальчишка лет двенадцати. Они и взялись за работу, а я вернулся в зал и, усевшись возле окна, стал ждать. Приготовили действительно быстро и, что удивительно, вполне сносно. Тамара же за это время собрала вещи, и после обеда мы отправились к её тёте.

Творящийся в городе бардак меня откровенно возмутил. Не привык я к подобному беззаконию. Когда был градоначальником, никакого разбоя, произвола и мздоимства не допускал. Случалось, разумеется, всякое, особенно поначалу, но боролся я с подобными явлениями жёстко. А когда мы оказались в осаде, стало и вовсе не до шуток, порядки пришлось ужесточить.

Но как справиться с существующей проблемой в Култуке, пока мыслей не приходило. Я здесь – никто, власти почти не имею. Сила есть, но её надо развивать. А столкновение с Засекиным, чувствовалось, случится очень скоро. Они точно захотят со мной побеседовать. Насчёт бандитов я не беспокоился. Те вряд ли решатся поднять руку на благородного без дозволения сверху. Но если я и впредь не захочу играть по здешним правилам, приказ может поступить очень скоро.

Тамара несла саквояж, а я прихватил её чемоданчик. Свой оставил у трактирщика Ивана. Девушка до сих пор негодовала по поводу происходящего, пока мы направлялись к ближайшей церкви, возле которой, по её словам, можно было найти извозчика.

От Тамары я узнал, что забредшие в трактир вымогатели являются членами группировки, возглавляемой неким Медведем – бывшим бригадиром лесорубов, который уже лет десять как всю грязную работу для Засекиных выполняет. Формально он с ними не связан, но в городе каждый знает, что этот человек подчиняется княжескому семейству.

Также девушка описала мне весьма сложную ситуацию, в которой оказалось семейство. Папенька её, как оказалось, не только за защиту денег Засекину должен. Полтора года назад в Култук забрёл тролль и повредил стенку в доме. Тогда Иван взял у купца Фролова в долг пятьсот рублей на ремонт. А когда скопил нужную сумму, вдруг выяснилось, что должен он уже не купцу, а князю. Тот не только перекупил долг, но и насчитал проценты, то есть удвоил сумму, поскольку прошло больше года. В итоге пятьсот рублей Иван вернул и столько же остался должен. С тех пор ему приходилось отдавать проценты, которые продолжали капать, плюс по двадцать рублей в месяц – за охрану. Но платить стало банально не с чего, ведь дела день ото дня шли всё хуже.

– Не представляете как надоела эта шайка! – возмущалась Тамара. – Папенька все подати исправно платит, а ещё Засекиным откуп отдавай. И ведь за что? Как будто только они нас защищают. Как будто царь батюшка армию сюда не прислал для охраны города. Да нас просто грабят! Настоящая разбойничья шайка, которая весь Култук в страхе держит! И не пожалуешься никому. А кто пытался в Иркутск достучаться, те быстро исчезали. Медведь знает, как с такими расправиться. Князю даже руки не приходится марать.

– Ты говорила, что после нападения тролля вам пришлось самим дом ремонтировать, – напомнил я. – А скажи, пожалуйста, город никак не помогает пострадавшим? Может быть, из окружного центра помощь присылают?

– Помогают нам, как же! – фыркнула девушка. – Нас только и знают, что обворовывать. И про помощь я ничего не слышала. Но даже если что-то и присылают, Засекины всё себе в карман кладут, это как пить дать.

– Любопытно. Надо бы проверить… – вопросы, касающиеся восстановления города, наверняка окажутся в моей компетенции, поэтому кое-что сделать я, пожалуй, мог в своей новой должности.

– Папенька говорит, мол, из-за трактира Фролова все проблемы начались. Ясное дело! Он же купец первой гильдии Фролов этот! Он-то заодно с Засекиным, поэтому у него дела хорошо идут, а у нас – нет.

– А другие аристократы не замечают, что у них под носом творится?

– Да кто ж их знает! Все считают Засекина защитником. Все его уважают, потому что он ополчением командует. А военным и вовсе плевать, что в городе происходит, что Засекин разбойничью шайку покрывает и бюджет разворовывают. Вы видели наши улицы? Видели? Ну вот! У нас на стенах театра до сих пор пулевые отверстия остались после перестрелки шестого сентября, когда наш князь с Барыковыми сцепился.

– Это ещё кто такие?

– Тоже дворяне местные. Раньше жили здесь, каменоломней владели, тоже богатые были, пока с Засекиным не поцапались. Уж не знаю, из-за чего. Но после шестого сентября Барыковы уехали.

– В деревянных ящиках?

– В смысле? А, я поняла. По-разному. Кто-то и в гробу. А те, кто жив остался, всё бросили и перебрались в другое место от греха подальше. У них особняк остался заброшенный там дальше по улице.

– Кажется, я видел. С колоннами такой красивый?

– Да, это он. А каменоломня, разумеется, Засекину досталась. Просто отобрал её у Барыковых, и никто ему ничего сделать не может.

Мы подошли к небольшой каменной церквушке с колокольней, но извозчиков рядом не обнаружили.

– Эх, как они нужны, никогда не найдёшь, – проворчала Тамара. – Да что ж это такое!

– Значит, повод прогуляться, – сказал я. – Торопиться мне некуда. Заодно город посмотрю. Он ведь у вас не особо крупный?

– Ну если вашему благородию не лень туфли сбивать, то пожалуйста. Маленький у нас городишко, везде пешком можно дойти, даже до крепости. А она аж за городом находится.

Пока шли, я расспрашивал Тамару про всякое-разное. Она была не единственным ребёнком в семье, существовал ещё брат, но его забрали в рекруты на двадцать пять лет. Мать же умерла от болезни девять лет назад, поэтому Тамара стала верной помощницей отца и частично взяла на себя ответственность за трактир, доставшейся семье от деда. Только вот главной её обязанностью было вовсе не тарелки разносить. Она занималась в основном бухгалтерией и закупками, поскольку папенька, по её словам, был «туговат в таких вопросах».

Тамара девушкой оказалась грамотной. Для меня стало неожиданностью, что девочек в местной церковно-приходской школе и гимназии не обучали. Тем не менее она выучилась самостоятельно (к счастью, отец не препятствовал и даже покупал кое-какие книжки) и теперь свободно читала, писала, знала простейшие арифметические действия и всё, что нужно для ведения дел в трактире. Помимо этого, она много читала на разные темы – буквально всё, что получалось достать у знакомых или в местном книжном магазине. Тамара мечтала поступить в институт, однако понимала, что туда дня неё путь закрыт.

– Без гимназии меня не возьмут даже на какие-нибудь женские курсы, – жаловалась она. – А в гимназию уже поздно поступать, даже если бы я переехала в Иркутск, где есть гимназии для девочек. Поэтому я уже смирилась с тем, что мне придётся торчать в этой дыре до скончания дней.

– Печально. У тебя есть способности, – отметил я.

– Вы мне льстите. Не знаю насчёт способностей, но толку от них немного. А если трактир придётся закрыть, то – и подавно.

– И что будешь делать?

– Кто ж знает. Ну может быть, кому-то и понадобится счетовод… без образования. Понятия не имею. Ну или в прачки пойду, в горничные, ночные горшки чистить. Куда возьмут, в общем.

– Ну это явно не твоё.

– А куда деваться? Жизнь наша такая, ваше благородие. Нам выбора никто не дал. А забавно будет, если мне в трактир к Фроловым придётся наняться, из-за которого папенька разорился.

– Да вообще обхохочешься.

– Но это если меня те разбойники не похитят, или злоболюды не сожрут.

– Жизнь на границе полна опасностей. Но, думаю, с этими проблемами нам под силу разобраться.