Образ Фьямметты проходит через все творчество Боккаччо — она одна из героинь «Филоколо» и «Амето», едва ли не главная рассказчица «Декамерона»[414], основная, если не единственная, вдохновительница его «Канцоньере»[415]. Но это не та доверчивая, неопытная и непосредственная в своем чувстве возлюбленная, образ которой так мастерски обрисован в «Элегии».

Марию д'Аквино Боккаччо никогда не забывал, но с созданием «Элегии мадонны Фьямметты» для него она превращается в литературный персонаж, что, между прочим, несомненно помогло поэту залечить свою любовную рану. Известное замечание А. Н. Веселовского («Фьямметта — литературное переживание психологического момента, который перестал тревожить сердце, но продолжает занимать воображение»[416]) правильно лишь отчасти, — в исповеди Фьямметты еще очень много неподдельной боли самого Боккаччо. Лишь позже — в «Нимфах» и «Декамероне» — эта боль стихает.

У книги Боккаччо немало литературных источников. Очень заманчиво сопоставить «Элегию мадонны Фьямметты» с «Новой жизнью» Данте, что и было в свое время сделано[417], однако сопоставление это мало что могло объяснить в генезисе боккаччиевой повести. В. Крешини[418] указал на более вероятный источник — на «Героиды» Овидия. Эта вполне обоснованная точка зрения (которую затем никто и не опровергал) подтверждается, между прочим, таким, казалось бы, незначительным фактом: одна из сохранившихся рукописей повести находится в том же кодексе Лауренцианы (cod. Pluteo XLII, 8), который содержит прозаический итальянский перевод овидиевых «Посланий». Кодекс этот помечен 1422 г. Нам кажется, что это не случайно: в сознании современников и ближайших потомков Боккаччо эти две книги — «Героиды» и «Фьямметта» — воспринимались как родственные друг другу.

Тот же В. Крешини[419] обратил внимание на близость диалогов Фьямметты и кормилицы из повести Боккаччо и Федры и кормилицы из «Федры» Сенеки. Эти наблюдения были затем значительно углублены М. Серафини[420], нашедшим в тексте книги параллели другим трагедиям современника Нерона.

Но литературные связи «Фьямметты» далеко выходят за пределы подражаний творениям Овидия и Сенеки[421]; в этой книге писатель выступает во всеоружии своей классической образованности, еще более подчеркнутой в авторских примечаниях к повести. Эти примечания, опубликованные лишь в 1939 г. В. Перниконе[422], находятся на полях одного из самых ранних списков «Фьямметты» (конец XIV в.). Принадлежность этих примечаний автору книги является до сих пор предметом ожесточенного спора (авторство Боккаччо решительно и упорно отвергает А. Э. Квальо[423]). Очевидно, вопрос этот нельзя считать решенным окончательно. Но В. Перниконе провел атрибуцию весьма убедительно: он сопоставил примечания к «Фьямметте» с аналогичными примечаниями, содержащимися в авторской рукописи поэмы «Тезеида»[424]. Ряд из них совпадает почти дословно[425], другие же, комментирующие одних и тех же мифологических или исторических персонажей, значительно отличаются друг от друга. Не совсем понятно, почему комментатор (он же переписчик?) конца XIV столетия одни примечания попросту списал из автографа «Тезеиды», другие же составил сам; в то же время вполне ясно, зачем Боккаччо, комментируя спустя несколько лет свое произведение, повторяет свои примечания, кажущиеся ему наиболее удачными, другие же перерабатывает, причем переработка эта чаще всего ведет к сокращению примечания, к некоторому «высушиванию» его. Да, напряженная, взволнованная, построенная на смене сложных периодов проза «Фьямметты» отличается от примечаний к ней, но, думается, именно таким и был замысел автора.

Рукописная история «Элегии мадонны Фьямметты» сложна и запутанна. Первую попытку классификации многочисленных списков повести Боккаччо сделал В. Перниконе при своем издании книги[426]. Следующую сводку сохранившихся рукописей дали почти одновременно В. Бранка[427] и А. Э. Квальо[428]. Последний, путем сопоставления всех существующих списков по методу «общих ошибок», составил их генеалогическую схему. Она довольно сложна. Положенный в ее основу механистический метод, справедливо оспоренный в нашей науке[429], привел к ряду несуразностей, когда, например, более ранний список оказывается на более отдаленной ветви схемы, чем список более поздний. На основании этого анализа Квальо во многих местах оспорил текст Перниконе, но предложенные им эмендации не приняты еще в новейших изданиях книги.

Обилие сохранившихся списков «Элегии» — а это говорит о ее чрезвычайной популярности (лишь списков «Декамерона» сохранилось больше), — серьезно запутало и осложнило печатную традицию «Фьямметты».

Впервые книга была издана в 1472 г. в Падуе с латинским титульным листом (Iohannis Bochacii Viri eloquentissimi ad Flamettam Panphyli amatricem libellus materno sermone aeditus) и с латинскими же подзаголовками перед многочисленными параграфами, на которые был разбит текст повести. В XV в. вышло еще четыре издания книги, в том числе венецианское 1481 г. с интересным послесловием некоего Иеронимо Скфарцафико, который попытался объяснить замысел Боккаччо и рассказать о причинах и условиях написания «Элегии». В 1497 г. книга была переведена на испанский язык (в 1532 г. вышел французский перевод, а в 1587 г. — английский).

В XVI в. книга переиздается около 40 раз. Из всех этих многочисленных перепечаток следует остановиться только на двух: на флорентийском издании 1517 г. и венецианском — 1524 г. Первое было напечатано Филиппо ди Джунта и открывалось посланием Бернардо ди Джунта к Козимо Ручеллаи. Автор послания подчеркнул прежде всего назидательный характер повести Боккаччо. Для него «Фьямметта» — это пример того, как опасно предаваться любовной страсти. Вместе с тем он отметил в книге хороший итальянский язык, занимательный сюжет, вообще считал ее полезным и приятным чтением.

Издание Джунти не повторяло предыдущих, а было подготовлено по рукописям, причем Филиппе и Бернардо ди Джунти весьма тщательно готовили текст, сверяя несколько бывших в их руках манускриптов. Это издание было несколько раз повторено в течение века, но, к сожалению, не оно стало основным для двух последующих столетий.

Наиболее популярным стало издание, осуществленное в 1524 г. в Венеции местным издателем Гаэтано Тиццоне. Об этом предприимчивом человеке с весьма своеобразными приемами публикации текстов существует уже специальная литература[430]. Свое издание «Фьямметты» мессер Тиццоне предварил восторженным посвящением Доротее ди Гонзага, в котором он обещал «исправить Фьямметту» и сокрушался, что это трудное и хлопотное дело. Он указывал, что повесть побывала в руках многочисленных переписчиков и издателей и все-таки осталась грубой и неотесанной. Он же стремился сделать ее доступной «мужчинам и дамам, каково бы ни было их общественное положение». Прежде всего Тиццоне превратил девять глав «Элегии» в семь «книг», приблизительно одинаковых по объему. Положив в основу своего издания «джунтину» 1517 г., а также, очевидно, воспользовавшись какими-то рукописями и изданием конца XV в. (так называемое «издание без даты»), Тиццоне «исправлял» текст, так как попросту не везде разобрался в сложном синтаксисе Боккаччо. Некоторые места повести ему показались довольно темными, и он их переработал на свой вкус. Вообще, весь текст книги пестрит всевозможными интерполяциями, поновлениями и пропусками. Делалось все это, конечно, с добрыми намерениями, очень тщательно и с большой затратой труда. Тиццоне был человеком опытным и проницательным, и ему удалось верно подметить несколько ошибок предыдущего издания и исправить их. Но в целом издание его искажало текст Боккаччо в значительно большей степени, чем флорентийское издание 1517 г.