Все согласились и, найдя огниво,

    Псов отозвали, пук травы зажгли

    И в логово забросили ретиво.

То для змеи была погибель, и

    Она, такого снесть не в силах ада,

    Наружу вырвалась из-под земли.

Тут бросились и донны все на гада,

    И свора, кровожадна и люта,

    Из коей сдохли многие от яда.

Но смерть змее приготовляла та,

    Чьей воле подчинились донны с жаром

    И, как мне думается, неспроста.

Якопа сокрушительным ударом

    Ей отрубила голову, явив

    Отвагу, баснословную недаром.

Все славили успех наперерыв,

    Вдруг зрят приплод змеиный – шесть, не мене,

    Чьи тоже грозны зубы и извив.

Убили всех без недоразумений,

    Поскольку ядовитый дым почти

    Их удушил, я чай, в подземном плене,

Так что едва-едва могли ползти.

    Картиной этой сыт, я взгляд пытливый

    На запад поспешил перевести;

Предстала дерзновенной и красивой

    Мне Циццола Фаччипекора там,

    Шагающая в гору горделиво.

Вот подошла она к густым кустам,

    Но в злобном лае вдруг зашлись собаки,

    И леопард за нею по пятам

Метнулся, изготовившись к атаке.

Пер. В. Ослона

Песнь XIII

Она не растерялась и из лука

    Стрелу пустила, так что он осел,

    Лишившись сил и не издав ни звука;

Вторая из её прицельных стрел

    Пробила грудь и сердце размозжила,

    И вышел дух из зверя; я узрел,

Как свора тут же тело окружила

    И стала рвать, толкаясь и рыча,

    Как будто храбрость выказать спешила.

Но тут пронёсся, гулко топоча,

    Олень проворный, и за ним младая

    Биянкола Карафа, горяча

И на ногу легка, красой блистая,

    Увенчана венком из орхидей,

    Помчалась, как на крыльях возлетая;

Две или три собаки вместе с ней

    В погоню припустились что есть мочи,

    Однако был беглец куда резвей.

Но веткой иль какой помехой прочей

    Замедлен он, и в тот же миг стрела

    Вошла в гортань, и трепетные очи

Предсмертная тоска заволокла,

    И пал он, недвижим, к ногам стрелявшей,

    Которая того лишь и ждала.

Вдруг в роще я узрел, глаза подъявши,

    Двух восхитительных пригожих дев,

    Что с грацией, всегда меня пленявшей,

Чело в гирлянды алых роз одев,

    Как два багряных светоча, спускались

    С горы средь зеленеющих дерев;

Туники за плечами их плескались,

    Столь прелести они несли в себе,

    Что, мнилось, свет и ветер к ним ласкались.

Шли дружно, успевая при ходьбе

    Шутить и петь, но каждая держала

    Колчан и лук готовыми к стрельбе;

Вдруг видят, что пантера пробежала

    По косогору; протрубила в рог

    Кубелла Эмбриака, поддержала

Её Танцелла, дав тройной свисток,

    И свора тут же яро полетела

    За зверем, что пустился наутёк.

Однако, всех опередив, Ковелла

    Всадила три стрелы пантере в лоб

    По оперенье, и уже мертвела

Добыча; зверь когтями землю скрёб,

    Ослепнув и в бессилии кружась,

    И рухнул вниз. Его, бреша взахлёб,

С десяток псов, уже не сторожась,

    Догнали и прикончили нещадно,

    Пока туда Ковелла пробралась.

Угроза, столь же зла, хоть заурядна,

    Танцелле выпала, когда на зов

    Спешила к Якопелле безоглядно:

Ей выскочил навстречу из кустов

    Свирепый тур, ярясь неудержимо,

    Удар смертельный нанести готов;

Пред ним она застыла недвижима.

Пер. В. Ослона

Песнь XIV

Лишь миг, и на скалу она взлетела,

    Трубила в рог, собак своих звала,

    По лесу разбежавшихся без дела,

И криками на тура их гнала:

    «Ату его, Кусок, ату, Кусака,

    Ату, Дракон!» И свора подняла

Истошный лай, и каждая собака

    Металась, норовя схватить – кто бок,

    Кто круп, кто ухо, – но вотще, однако;

А тур в них сеял страх, насколько мог,

    Грозя ударить гибельным копытом

    Иль насадить на смертоносный рог;

Бодаясь и лягаясь, псам несытым

    Он не давал приблизиться, и так

    Полдня бесились понапрасну псы там.