Да, Крисеидой предан я твоей,

А доверял ей больше, чем кому-то.

Теперь другой, как видно, ей милей,

И смерть я предпочту сей муке лютой;

Открыли боги мне во сне о ней».

Весь сон ему поведав той минутой,

Стал объяснять значение его

И так уверил друга своего:

27

«Кабан тот – Диомед, чей дед удало

Повергнул в Калидоне кабана.

Коль нашим предкам доверять пристало,

Потомство их, как понял я из сна,

Свинью себе эмблемою избрало.

Правдивый, горький сон! Сдалась она,

Он сердце взял, с ней поведя беседу,

Ее любовь досталась Диомеду.

28

Лишь он один ее и держит там,

Как можешь видеть, о юдоль печали,

Он не дает ей возвратиться к нам!

А будь не это, разве б не пришла ли?

И ни заботы, ни родитель сам

Ее возврату бы не помешали.

Обманут был, пока ей доверял,

Она смеялась, я напрасно ждал.

29

Ах, госпожа, какие наслажденья,

Краса какая, умысел какой,

Гнев на меня, досада ль, раздраженье,

Проступок мой иль случай роковой

Души твоей возвышенной стремленья

К другому обратили? Где же твой

Долг верности, где честность, обещанье?

Кто из тебя отправил их в изгнанье?

30

Зачем я отпустил тебя туда;

Зачем внимал советам и укору;

Зачем я не увез тебя тогда,

А ведь хотел, подумывал в ту пору;

Зачем, едва почуялась беда,

Не удержал я в пику договору

Тебя здесь при себе? Не знал бы мук,

А ты б не стала вероломной вдруг.

31

Тебе я верил, уповал, что свято

Ты мне верна, слова твои – оплот

Из верных верный, солнце с небоската

Лучи не столь прозрачные нам шлет.

Вот за мою доверчивость расплата,

Твое двуличье въявь мне предстает:

Не только не вернулась по условью,

Но одарила недруга любовью.

32

Что делать, друг? Я чувствую пожар,

Он с новой силой мой сжигает разум,

Я места не найду себе, Пандар,

Сейчас бы мне с собой покончить разом,

Ведь жизнь такая – нежеланный дар,

К сему Судьбы безжалостным указом

Я приведен: мила мне смерть сама,

Тогда как жизнь – лишь тягота и тьма».

33

Промолвив это, на стене висящий

Схватил тотчас отточенный кинжал,

Себя пронзил бы сталью он разящей,

Когда бы друг его не удержал,

За руку взяв, когда юнец дрожащий

В словах привычных горе выражал,

В отчаянье дойдя уже до края,

Вздыхая горько, слезы проливая.

34

Троил кричал: «Ах, друг мой, отпусти,

Ах, бога ради, не держи так боле!

Всё решено, иного нет пути,

Ты не перечь моей жестокой воле,

Иначе сам познаешь, уж прости,

Какую смерть избрал я в тяжкой доле.

Пусти, Пандар, иль кровь пролью твою,

А после уж тогда себя убью.

35

Дай мне из мира вырвать это тело

Несчастней всех живущих; смерть мне дай,

Как наша вероломная хотела,

Что вслед за мной уйдет однажды в край

Теней немых, где скорби нет предела;

Позволь убить себя мне, ибо, знай,

Так будет лучше». С криком порывался

Отнять кинжал, но друг не поддавался.

36

Пандар боролся и не без труда

Держал, но крепко; и не будь несчастный

От горя слаб, случилась бы беда,

Так сильно, дикой ярости подвластный,

Мечась, Троил безумствовал тогда.

В конце концов Пандар сей нож опасный

Из длани вырвал, воли супротив

Его смирил, на ложе усадив.

37

Когда же слезы тот излил в печали,

С прискорбием сказал Пандар: «Троил,

Ты предан мне, сомненья есть едва ли,

И если бы я дерзко попросил,

Чтоб ты себя убил из-за меня ли,

Из-за другого ль, ты б себя убил

Бесстрашно, быстро, как и я, Троилу

Столь преданный, что за него – в могилу.