Мипл с тихим укоризненным “бум” стукнулся о плитку в коридоре, а вот кубик повел себя куда более загадочно. Презрев законы физики, он завис в воздухе и со страстью игрушечного волчка принялся раскручиваться.

«Вжик… Вжик-вжик!» – пропел воздух, и кубик в точности повторил фразу “да гори оно все синим пламенем”.

– Ой-ей, – услышала я звонкий голосок мипла откуда-то снизу и энергично сдала назад, чтобы спрятаться от странного явления на кухне.

“Куда пошла?” – возмущенно полыхнул кубик, и протестующе-вопящую меня затянуло в темно-синее марево неизвестности.

Не понимаю тех, кто бежит на горки в парках развлечений. Как по мне, так в жизни достаточно адреналина и без крутых виражей в летящей на спуске вагонетке. Но загадочный кубик забыл поинтересоваться моим мнением на счет незапланированного экстрима. Всосал в темную бездну и брезгливо выплюнул спустя пару незабываемых секунд полета.

Больно приложившись копчиком о землю, я с быстро бьющимся сердцем подскочила и принялась вертеть головой, лихорадочно оглядывая все и сразу.

– Ну дела… – пробормотала я. – Неужели продолжение “Холопа” снимают?

А что еще можно подумать, обнаружив себя в странного вида рубахе и домашних тапках с голубым помпоном в центре пыльной колеи, по которой неспешно катит вдаль груженная мешками телега? Десяток кривых домишек, построенных по принципу “кто во что горазд”, вдоль дороги, отчетливые вопли кур из-за заборов только укрепили меня в этом мнении.

Окончательно уверовав в душеспасительную мысль о декорациях, я побрела по дороге, рассчитывая обнаружить съемочную группу, но не успела пройти и пары метров, как сзади послышалось зычное:

– Побереги-ись!

Сделав, как велели, я дисциплинированно отошла от колеи и обернулась, рассчитывая увидеть за спиной еще одну телегу, но, вопреки ожиданиям, телега там и близко не скрипела.

С неизбежностью снежной лавины на деревню с холма спускалось стадо баранов-переростков. Их огромные двухметровые тела, покрытые густой шерстью, заполняли собой все пространство. Витые рога внушали ужас, а мощные копыта вбивали в землю траву и немногочисленные кустарники.

Заметив меня, во взглядах баранов зажегся нехороший блеск, а на жутких мордах вспыхнуло отчетливое желание забодать за каждый кусок, нет, даже за саму мысль о шашлыках на майских.

– Ааа! – завопила я, в панике кидаясь то в одну, то в другую сторону и нигде не находя спасения.

К счастью, страх изолировал сознание, подстегнул инстинкт самосохранения и врубил кнопку автопилота. Вместо того, чтобы бездумно метаться туда-сюда, ноги понесли меня к ближайшему забору, а руки вспомнили, что нужны не только для того, чтобы телефон в них держать. Продолжая вопить (для поддержания морального духа, а вы что подумали?), я проворной белочкой вскарабкалась наверх, возблагодарила жильцов за постройку такой высоченной ограды и повисла на руках, дрожа аки лист на ветру.

– Бе-е! – противно проорали снизу, и забор сотрясся от ударов.

Сперва я испугалась, что бараны пошли в лобовую атаку, но стоило скосить глаза, как стало очевидным: я тут вовсе не при чем. Парнокопытные банально не вписывались в ширину улицы и задевали мощными боками заборы.

– Бе-бе! – сказали бараны, и стадо, подстрекаемое громкий собачьим лаем, пронеслось мимо, оставив нас с забором в покое.

Не успела я перевести дух и пожелать мохнатым задницам всего наихудшего, как почувствовала, что кто-то схватил меня за шиворот и с легкостью оторвал от забора.

– Кто тут у нас? – пробасил усатый мужик, крутанул меня, как елочную игрушку за хвостик, и неожиданно его суровое лицо разгладилось. – О, да это же шумелка!

– Э-э-э… – выдала я на редкость высокоинтеллектуальный ответ.

Просто не каждый день тебя на вытянутой руке держит великан, а ты испуганно поджимаешь ножки в домашних тапочках с голубыми помпонами и думаешь только о том, как бы прилюдно не оконфузиться.

– Эй, мужики! – гигант оглянулся и тряхнул рукой с зажатой в ней мною. – Здесь тролололь.

На меня без всякого интереса посмотрели двое пастухов, если и уступавших размерами первому великану, то не сильно. Все они были в чем-то наподобие бурки, только короткой и гладкой. В руках каждый держал скрученный кнут и странного вида свистульку.

– Неси в клетку к тому другому, – велел один из них, проходя мимо.

– Ага, – пробасили сверху, после чего перехватили меня поперек живота и куда-то понесли.

Я категорически не желала в клетку, поэтому брыкалась, вырывалась и била по нему кулачками, а когда и это не сработало, начала требовать адвоката и цитировать конвенцию о защите прав человека.

– Так ты и не человек, – хохотнул великан на пункте о личной неприкосновенности.

– В смысле? – обиделась я.

Дожила, как говорится. Меня уже и за человека не считают.

– А кто я?

– Ты несмолкаемая, назойливая шу-мел-ка, – назидательно произнес пастух, отворяя скрипучую калитку и занося меня внутрь подворья.

– Это возмутительно! – я набрала в грудь побольше воздуха, желая вербализировать собственное возмущение, но вместо пассивно-агрессивного “Уважаемый, у вас с кукушечкой все в порядке?” изо рта вырвалось мягкое и нежное:

– Полевых цветов веночек, в утренней росе цветок, – сама себе поражаясь, пропела я.

Попыталась замолчать, но обнаружила, что настойчивое желание петь никуда не делось.

– Соловья запев свисточек, сок березовый глоток, – затянула я вторую строчку и в ужасе зажала рот руками. – Ммм мм ммм, ммм ммм мм мм м…

Не в силах больше совладать с собой, я развела руками и грянула на всю округу:

– Ма-атушка-земля, белая березонька!

Для меня – Святая Русь, для других – занозонька!

– Что и требовалось доказать, – ухмыльнулся пастух и ускорился.

– Отпирай, – крикнул пастух, кулаком дубася в толстую деревянную створку.

– Ма-атушка-земля, белая березонька! – надрывалась я, входя в раж и сама себе отбивая ритм ладонями.

Дверь приоткрылась на узенькую щелку, из которой выглянул сгорбленный, но все еще огромный по здешним меркам старик (интересно, чем их всех в детстве мама кормила?).

– Ты глянь! Еще один, – радостно-удивленно воскликнул он, спрятался обратно, а следом раздалось бряканье и надсадный скрежет отпираемых засовов. Пастух со мной в руке зашел внутрь темного помещения, после чего могучим движением отправил меня в непродолжительный полет, закончившийся на тюке из сена.

Ключ со скрежетом провернулся в замочной скважине.

– …для других – занозонька, – распевно закончила я и наконец-то почувствовала, что песенное помутнение сознания подошло к концу.

Села. Сердито огляделась. Задумалась.

Вопреки наихудшим опасениям заперли меня не в птичьей клетке, а в узкой комнатенке с крохотным окном под потолком, забранным решеткой. В противоположном углу стояло ведро с меня ростом, чуть в стороне валялся трехногий табурет, а завершала тюремную картинку кружевная паутина под потолком.

Невыносимое амбре, заполнявшее комнату, пикантно разбавлялось запахом дыма, вползавшего между прутьями решетки. Отказываясь верить в увиденное, я легла на колючий и слегка влажный тюк сена, служивший постелью, и старательно зажмурилась.

“Все хорошо, Этери, – уговаривала я себя. – Вариантов объяснений случившемуся всего два: или ты отключилась на кухне от усталости, а все это тебе только снится, или в том загадочном пакете был не мипл с кубиком-порталом, а какой-то забористый газ. Сейчас немного полежишь, мультики посмотришь, и тебя сто процентов отпустит”.

“А я говорил, что так и будет!” – злорадно торжествовал пессимизм.