Какая-то мысль крутилась в Крынкина в голове, но он никак не мог ухватить её. Что-то было связано именно с тем, что Дарья Ивановна во время поджога была в Коломенском.

– Лев Фроймович, зайди к Николаю Петровичу, – в крохотный кабинет, полагающийся Крынкину как старшему следователю, заглянул один из сослуживцев и сразу же закрыл дверь. Крынкин даже не понял сразу, кто это был, но сразу же поднялся и одёрнул сюртук. Архаров редко вызывал его к себе, значит, что-то действительно срочное.

Крынкин зашёл к начальнику полиции в кабинет, и тот сразу же указал ему на стул для посетителей.

– Не стой, Лев Фроймович, не мозоль глаза, – проговорил Архаров, но по покрасневшему лицу Николая Петровича и по едва сдерживаемому рыку Крынкин понял, что начальство пребывает в ярости. – Я отзываю тебя от всех дел, пойдёшь к Щедрову. Он попросил у меня следователя посмышлёней, чтобы покушение на государя помог расследовать. Незамыленным глазом на всё посмотреть. Может, орлы Тайной канцелярии что-то упустили, – он назвал Службу Безопасности Тайной канцелярией по привычке, и от этого Крынкин заёрзал на своём стуле, потому что Архаров в таких вещах никогда не ошибался.

– Но я не могу, я ещё дело с поджогом дома Васильевой не завершил…

– Крынкин, я тебя сюда не посоветоваться позвал, а чтобы приказ до тебя донести! – всё-таки рявкнул Архаров. – Я говорил Щедрову, что это не наше дело, что мои люди не знают даже с какой стороны к нему подступиться, но тот наябедничал государю и тот посоветовал мне прислушаться к дружеской просьбе.

– Но почему я? – растерянно проговорил Крынкин.

– Потому что ты самый смышлёный, – Архаров выдохнул, и более спокойно продолжал: – Дело с поджогом никуда не денется. Дом уже сгорел, всё, больше здесь ничего не сделаешь. Да и к тому же, зачем кому-то понадобилось поджигать? Все же уже в курсе, что секретарь императора к этой молодой вдовушке захаживает. Ну неужто он оставил бы зазнобу свою на улице? Так что глупости это всё, никакой не поджог. Служанка – дурында свечу уронила, и сейчас боится признаться, – он махнул рукой, а Крынкин сидел, уставясь в одну точку. – Что с тобой, Лев Фроймович?

– Вот оно, – прошептал Крынкин. – То, что от меня ускользало. Дарью Васильеву Скворцов в любом случае забрал бы к себе вместе со слугами. На улице бы точно не оставил. Был конечно крохотный шанс, что он ей другое жильё найдёт, но это маловероятно. К себе он их потащил. А живёт Скворцов во дворце, подле императора!

– Что ты там такое бормочешь? – Архаров нахмурился и подался вперёд.

– Мне нужно срочно бежать, Николай Петрович, – Крынкин вскочил и бросился к двери, не дожидаясь, когда Архаров его отпустит. – Я клянусь, когда всё выясню, сразу же поеду к Щедрову, а пока мне нужно дознание со слугами Дарьи Васильевой провести.

– Что-то тебя на какие-то заговоры потянуло, Лев Фроймович, – покачал головой Архаров, глядя на закрывшуюся дверь. – А у нас всё как-то попроще будет. Ну, ничего, съезди в Коломенское. Попробуй через Зимина во дворец прорваться. А потом к Щедрову поезжай. Раз уж тебя заговоры потянуло раскрывать, то, может, действительно толк какой будет.

***

Когда мы подъехали к Лубянке, окончательно рассвело. Всё-таки зима на дворе и ночь длится куда дольше дня. Щедров встречал меня на крыльце. Он знал, что я сегодня приеду, собственно, поэтому и не собирался в Коломенское на доклад.

– Ну что, Клим Олегович, молчит? – спросил я, соскакивая с Марса.

– Молчит, – Щедров покачал головой. – Как воды в рот набрал, морда гнусная. Да, думаю, скоро Александр Семёнович прибудет. С ним-то шанс разговорить Маркова повыше будет.

– Возможно, нам сегодня удастся что-нибудь узнать, – ответил я ему, и мы вошли в здание, занимаемое Московским отделением Службы Безопасности.

– Кислицын! – крикнул Щедров, и перед нами сразу же вырос дюжий гвардеец. – Маркова в дознавательскую. Только не говори, кто приехал на него посмотреть.

– Слушаюсь, – гаркнул гвардеец и побежал куда-то в сторону. Наверное, где-то там находились казематы, где томились безвинные заключённые. Конечно, они были безвинные. Кого ещё эти отрыжки Тайной канцелярии и будущей гэбни могли сюда волочь?

Мы с Щедровым прошли в дознавательскую. Лебедев с Розиным и Бобров встали возле двери, а мы с Климом вошли внутрь.

– Зачем тебе, Клим Олегович, понадобился полицейский следователь? – спросил я, садясь на стул так, чтобы как можно дольше оставаться в тени.

– Как выяснилось, нам не хватает некоторых навыков, – мрачно заявил Щедров. – Может быть, мы не те вопросы задаём, не знаю. Марков же флигель у одной генеральской вдовы снимал, когда в Москву приехал. Но она ничего подозрительного не видела. И в гости к нему никто не приходил, и сам он вёл себя очень тихо, – Щедров махнул рукой. – Хочу полицейского к ней отправить, может быть, что-то удастся выяснить.

– Вообще-то, когда офицер, находящийся в отпуске, ведёт себя тихо, это уже подозрительно, – я скривился. – Вы флигель этот осматривали?

– Конечно, – Щедров удивлённо посмотрел на меня. – Такое ощущение у меня сложилось, что и не жил там Марков. Что даже ночевал где-то в другом месте. Я, если честно, не понимаю…

Дверь в дознавательскую распахнулась, и на пороге застыл Кислицын с перекошенным лицом.

– Там… там… – он замер на мгновение, собираясь с мыслями, а потом выпрямился. – Преставился Марков. Вены себе вскрыл. Камень из стены выломал и…

– Что? – я почувствовал, как перед глазами начинает мелькать красная пелена. – Что он сделал? И как часто у вас арестованные с собой кончают? Вы что же, совсем не смотрите, что у вас заключённые творят?! – заорал я на Щедрова. Клим, побледневший так, что это было даже в полутьме дознавательской видно, пытался как-то оправдываться, но я его не слушал. – Какого чёрта здесь происходит?! Сегодня вечером полный доклад о том, что произошло и почему, мать вашу!

Я стремительно вышел из дознавательской. Что это, случайность? Марков действительно оказался сумасшедшим? Или ему кто-то помог уйти, чтобы он так и не открыл рта? Но тогда получается, у Щедрова завелись крысы. Как же мне не хватает здесь не только ширинок, но и камер! Так, Саша, спокойно, никому не станет легче, если ты сейчас начнёшь срываться на всех подряд.

– Ваше величество, – на улице меня ждал Раевский. Он выглядел явно растерянным и не знал, с чего начать доклад. Но если он сюда, на Лубянку, прискакал, то дело действительно важное.

– Да, Коля, что ещё у нас плохого? – я ухватил поводья Марса, которого очень оперативно подвели ко мне.

– Офицеры Семёновцев прислали гонца к вам как к шефу полка… Они требуют убрать от них Аракчеева, – тихо закончил Раевский, а я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

– Что они делают? Требуют? – я почти шептал, чувствуя, как от бешенства становится трудно дышать. Спокойно, Саша! Инфаркт в неполные двадцать пять не красит мужчину. – А господа офицеры не охренели ли часом?

– Сложно сказать, – пробормотал Раевский.

– Аракчеева ко мне, и передай офицерам Семёновского полка дружеский совет: если они ещё раз что-то решат «требовать», то в следующий раз они будут это делать на Аляске! Белым медведям будут объяснять, в чём те не правы. Совсем все оборзели! – я вскочил на коня. – В Коломенское. Коля, я жду Аракчеева немедленно!

– Вы же понимаете, ваше высочество, что дальше так продолжаться уже не может, – вкрадчивый голос донёсся до слуха Ермолова, когда он проходил мимо беседки в саду, укрытой со всех сторон разросшимся плющом.

– Я не понимаю, лорд Эйсмор, к чему вы клоните? – резкий, раздражённый голос Константина Павловича и вовсе заставил Алексея Петровича остановиться. Он искал Великого князя, но не думал, что тот отыщется в довольно странной компании.

– К тому, что его величество слишком много пытается решать в одиночку, без оглядки на давних союзников, ваше высочество, – голос англичанина сочился мёдом. – Это неправильно. Такие нагрузки могут повредить его величеству даже в столь молодом возрасте. Не приведи Господь, но чего только не случается на свете. Вы же слышали, что принц Уэльский арестован и находится под домашним арестом? Казалось бы, более преданного трону человека не сыскать, а вот как получилось…