– Да, а пока я хотел бы пройтись по Константинополю. Хочу после возвращения написать несколько заметок, коль скоро нам посчастливилось здесь побывать, – сказал Карамзин и повернулся к Багратиону. – Роман Иванович, не составите мне компанию? А вы, Андрей Яковлевич?
– Пожалуй, я прогуляюсь с вами, Николай Михайлович, – кивнул Италинский. – Всё-таки я лучше вас знаю этот древний город. Покажу местные достопримечательности.
– Я тоже пройдусь, – принял решение Багратион. – Не могу сидеть в четырёх стенах, – признался он, проверяя своё оружие.
– Кошели берегите, – усмехнулся Италинский, направляясь к выходу из комнаты. – Оглянуться не успеете, как останетесь без денег.
– Я вообще пару монет с собой возьму, – тут же сказал Багратион. – Если местные воришки и вытащат их, то я в любом случае не останусь ни с чем.
– Всецело поддерживаю, – задумчиво произнёс Карамзин. Он выкладывал деньги, а по его лицу было заметно, что он где-то уже далеко от этой комнаты, погружённый в свои заметки, где первым абзацем напишет, что в Константинополе лучше не выходить на улицу с деньгами и без охраны.
***
Леонид Крюков сидел рядом с хорошенькой молодой женщиной, держал её за руку и ворковал что-то успокаивающее, в то время как Краснов обыскивал комнату, пытаясь найти здесь хоть что-то, что могло бы заинтересовать если не Александра Павловича, то хотя бы Макарова.
– Ну-ну, Луиза, успокойтесь, вы ни в чём не виноваты, – чуть громче проговорил Крюков, а Краснов вытащил из камина обрывок письма. Он перемазался в саже, но выглядел чрезвычайно довольным находкой. – Расскажите нам, что произошло?
– Меня похитил этот ужасный Шульмейстер и привёз сюда, в этот дом. Я сначала даже не знала, где именно нахожусь, но этот мерзкий шпион Наполеона обмолвился, что мы приехали в Бельфор. И что скоро к нам присоединится мой возлюбленный Антуан, – женщина всхлипнула. Краснов покосился на эту даму полусвета и снова уткнулся в найденное несгоревшее до конца письмо, а она тем временем продолжала: – Но первым сюда приехал маркиз де Коленкур.
– А это не тот маркиз де Коленкур, который вместе с Эдувилем поздравлял его величество Александра Павловича с коронацией? – задумчиво спросил Краснов, о чём-то напряжённо размышляя. – Он не показался мне скотиной, спокойно увозящей человека на убой, чья вина заключается лишь в том, что он Бурбон.
– И тем не менее, именно он арестовал Антуана, – всхлипнула женщина. Представилась она как Луиза Маре, но и Крюков, и Краснов подозревали, что это не настоящее имя прелестницы. Узнавать, как на самом деле её зовут, было лень, к тому же это знание ни на что не повлияло бы. – Они уехали и просто бросили меня здесь. Без денег и даже без смены одежды! О, что мне сейчас делать? – она заломила руки, а потом упала Лёньке на грудь и разразилась рыданиями.
– Я дам вам денег, Луиза, чтобы вы смогли приобрести что-нибудь из одежды и добраться до Бадена, – успокаивающе погладил её по спине Крюков, с тревогой наблюдая за Красновым. – Саша, что ты задумал? – спросил он по-русски у адъютанта императора, славящегося весьма специфической фантазией.
– Луиза, дорогая, вы нам очень помогли. А теперь я хотел бы остаться со своим другом наедине, – и Краснов протянул куртизанке кошель, в котором позвякивала довольно приличная сумма. Она схватила предложенные деньги и вышла из комнаты, постоянно оглядываясь на двух русских, которые вот так походя ей помогли в затруднительной ситуации.
– Так что ты задумал, Саша? – Крюков встал с дивана и сложил руки на груди.
Они неслись за герцогом Энгиенским со всей возможной скоростью, но всё равно опоздали. Когда Крюков, подняв свои связи с местным ворами, выяснил, что герцог рванул в этот дом, где сдавались меблированные комнаты, самого герцога здесь уже не было. Его арестовали и увезли в неизвестном направлении. Зато они нашли здесь Луизу, послужившую прекрасной приманкой, чтобы выманить герцога Энгиенского из Баденского герцогства.
– Лёня, ты умеешь подделывать почерк? – спросил Краснов, широко улыбнувшись.
– Тебе это зачем? – Крюков сжал губы, сложив руки на груди.
– Как я уже сказал, Коленкур на сволочь не похож. Он дворянин и понятие «честь» для него не простой звук. Судя по этому письму, Талейран заверил его, что герцога Энгиенского просто ждёт арест и вполне комфортабельное заключение в одном из его замков, – Краснов вертел в руке обрывок письма. – А что если попробовать его убедить в том, что Наполеон вместе с Талейраном и бог знает, с кем ещё, хочет практически руками маркиза убить герцога? Что мы потеряем, если рискнём?
– Ничего, – медленно ответил Крюков. – Тем более, основное мы выяснили – герцог Баденский не позволил свершиться аресту на своей земле. Даже если и знал о нём. Так, давай подумаем, что случится, если герцога Энгиенского казнят?
– Ничего хорошего на самом деле, – мрачно ответил Краснов. – Сам по себе Антуан бесполезен, ой, да ты же его видел, – махнул Саша рукой. – Но его величество обязан будет как-то отреагировать на эту смерть, и даже если не пошлёт армию на помощь союзникам, ни о каком союзе с Наполеоном в ближайшее время не сможет идти речь.
– Неужели Наполеон этого не понимает? – задумчиво проговорил Крюков.
– Может, и не понимает, он же не аристократ, и такие нюансы с молоком матери не впитывал. И тот же Талейран играет на его неосведомлённости, как на скрипке. А ведь Александр Павлович даже ещё земли в Новом Свете не купил, – Краснов задумался. – И хотя сам государь говорит, что ему всё равно, но если есть возможность сделать его жизнь немного легче, то почему бы не рискнуть?
– Чей почерк я должен подделать? – нехотя согласился Крюков.
– Талейрана, – и Краснов показал ему обгоревший клочок письма. – Здесь нет подписи, ну и не надо. Мы письмо тоже опалим, мол, нашли случайно и захотели предупредить маркиза о том, что его репутации среди старой аристократии придёт конец, если он выполнит приказ до конца. Я с ним немного знаком. Он сам со мной познакомился на коронации. Так что я вполне могу сказать, что делаю дружеский жест.
– Как мы объясним наше появление? – спросил Крюков, раскладывая на столе писчие принадлежности и начав изучать почерк Талейрана.
– Да никак, – Краснов пожал плечами, а потом неохотно добавил: – Я в опале, решил попутешествовать по Европе. Ты составляешь мне компанию. Сейчас получил послание, что его величество хочет меня видеть, и направились домой. Ну и по дороге встретили маркиза.
– Откуда у нас письмо? – деловито спросил Крюков, начиная выводить первые строчки поддельного письма.
– Да нашли в соседней комнате, – Краснов снова улыбнулся. – Здесь же маркиза этот Шульмейстер ждал, который Луизу умыкнул. А я в камин дрова подкинуть захотел и увидел. Да, вот такой я подлец, читаю чужие письма, но, что поделать, любопытство вперёд меня на свет появилось.
– А комнату мы случайно сняли, – пробормотал Лёня. – Шито всё, конечно, белыми нитками. Тот же Талейран нам не поверил бы, а вот с Коленкуром может, и сработает. Он же честный и благородный вояка, а не старый лис. Но, Саша, я тебя предупреждаю, если что-то пойдёт не так, то я скажу, что ты меня заставил. Буквально силой принудил. Сам будешь с его величеством объясняться и с Макаровым заодно.
– Как скажешь, – и Краснов ухмыльнулся и шагнул к нему, вытаскивая из ножен саблю. – Для достоверности, – сказал он и рассмеялся. Крюков же покачал головой и принялся жечь письмо, оставляя только информацию про убийство герцога Энгиенского, и надеясь, что они сейчас не совершают величайшую глупость.
***
Старший следователь Московской городской управы Крынкин Лев Фроймович сидел за своим столом и тупо смотрел в исписанный вдоль и поперёк лист. Это дело о поджоге дома молодой вдовы на первый взгляд выглядело очень простым, но когда Крынкин начал в нём разбираться, то понял, что зашёл в тупик.
Самый вероятный подозреваемый был во время поджога совершенно в другом месте, и тому было множество свидетелей. Крынкин проверил всё, что касалось Петра Васильева, потому что он вполне мог кому-то заплатить за поджог. Но нет, его осведомители в голос говорили, что такого заказа никому из «специалистов» не поступало. Слуг Васильева Крынкин тоже всех проверил, и снова ничего. Да и время поджога было выбрано странное. Уж если мстить мачехе за все мнимые и настоящие грехи, то поджигать дом нужно было в тот момент, когда она была внутри.
