Еще тысячелетье не воскрес».*
67
Как тот, кому несчастье возвестили,
В смятении меняется с лица,
Откуда бы невзгоды ни грозили,
70
Так, выслушав пророчество слепца,
Второй, я увидал, поник в печали,
Когда слова воспринял до конца.
73
Речь этого и вид того рождали
Во мне желанье знать, как их зовут;
Мои слова как просьба прозвучали.
76
И тот же дух ответил мне и тут:
«Ты о себе мне не сказал ни звука,
А сам меня зовешь на этот труд!
79
Но раз ты взыскан богом, в чем порука
То, что ты здесь, отвечу, не тая.
Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.
82
Так завистью пылала кровь моя,
Что, если было хорошо другому,
Ты видел бы, как зеленею я.
85
И вот своих семян я жну солому.
О род людской, зачем тебя манит
Лишь то, куда нет доступа второму?
88
А вот Риньер,* которым знаменит
Дом Кальболи, где в нисходящем ряде
Никто его достоинств не хранит.
91
И не его лишь кровь* теперь в разладе, —
Меж По и Рено, морем и горой,* —
С тем, что служило правде и отраде;
94
В пределах этих порослью густой
Теснятся ядовитые растенья,
И вырвать их нет силы никакой.
97
Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?
Пьер Траверсаро и Манарди где?
Увы, романцы, мерзость вырожденья!
100
Болонью Фабро не спасет в беде,
И не сыскать Фаэнце Бернардина,
Могучий ствол на скромной борозде!
103
Тосканец, слезы льет моя кручина,
Когда я Гвидо Прата вспомяну
И доблестного Д'Адзо, Уголина;
106
Тиньозо, шумной братьи старшину,
И Траверсари, живших в блеске славы,
И Анастаджи, громких в старину;*
109
Дам, рыцарей, и войны, и забавы,
Во имя благородства и любви,
Там, где теперь такие злые нравы!
112
О Бреттиноро, больше не живи!
Ушел твой славный род, и с ним в опале
Все, у кого пылала честь в крови.*
115
Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале* ;
А Коньо — стыд, и Кастрокаро — стыд,
Плодящим графов, хуже, чем вначале.*
118
Когда их демон* будет в прах зарыт,
Не станет сыновей и у Пагани,
Но это славы их не обелит.
121
О Уголин де'Фантолин, заране
Твой дом себя от поношенья спас:
Никто не омрачит его преданий!*
124
Но ты иди, тосканец; мне сейчас
Милей беседы — дать слезам излиться;
Так душу мне измучил мой рассказ!»
127
Мы знали — шаг наш должен доноситься
До этих душ; и, раз молчат они,
Мы на дорогу можем положиться.
130
И вдруг на нас, когда мы шли одни,
Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручи
Быстрей перуна в грозовые дни:
133
«Меня убьет, кто встретит!»* — и, летучий,
Затих вдали, как затихает гром,
Прорвавшийся сквозь оболочку тучи.
136
Едва наш слух успел забыть о нем,
Раздался новый, словно повторенный
Удар грозы, бушующей кругом:
139
«Я тень Аглавры, в камень превращенной!»*
И я, правей, а не вперед ступив,
К наставнику прижался, устрашенный.
