Песнь тридцать первая

Колодец гигантов

1

Язык, который так меня ужалил,

Что даже изменился цвет лица,

Мне сам же и лекарством язву залил;^*

4

Копье Ахилла и его отца

Бывало так же, слышал я, причиной

Начальных мук и доброго конца.^*

7

Спиной к больному рву, мы шли равниной,^*

Которую он поясом облег,

И слова не промолвил ни единый.

10

Ни ночь была, ни день, и я не мог

Проникнуть взором в дали окоема,

Но вскоре я услышал зычный рог,

13

Который громче был любого грома,

И я глаза навел на этот рев,

Как будто зренье было им влекомо.

16

В плачевной сече, где святых бойцов

Великий Карл утратил в оны лета,

Не так ужасен был Орландов зов.^*

19

И вот возник из сумрачного света

Каких-то башен вознесенный строй;

И я: «Учитель, что за город это?»

22

«Ты мечешь взгляд, — сказал вожатый мой, —

Сквозь этот сумрак слишком издалека,

А это может обмануть порой.

25

Ты убедишься, приближая око,

Как, издали судя, ты был неправ;

Так подбодрись же и шагай широко».

28

И, ласково меня за руку взяв:

«Чтобы тебе их облик не был страшен,

Узнай сейчас, еще не увидав,

31

Что это — строй гигантов, а не башен;

Они стоят в колодце, вкруг жерла,

И низ их, от пупа, оградой скрашен».

34

Как, если тает облачная мгла,

Взгляд начинает различать немного

Все то, что муть туманная крала,

37

Так, с каждым шагом, ведшим нас полого

Сквозь этот плотный воздух под уклон,

Обман мой таял, и росла тревога:

40

Как башнями по кругу обнесен

Монтереджоне^* на своей вершине,

Так здесь, венчая круговой заслон,

43

Маячили, подобные твердыне,

Ужасные гиганты, те, кого

Дий, в небе грохоча, страшит поныне.^*

46

Уже я различал у одного

Лицо и грудь, живот до бедер тучных

И руки книзу вдоль боков его.

49

Спасла Природа многих злополучных,

Подобные пресекши племена,

Чтоб Марс не мог иметь таких подручных;

52

И если нераскаянна она

В слонах или китах, тут есть раскрытый

Для взора смысл, и мера здесь видна;

55

Затем что там, где властен разум, слитый

Со злобной волей и громадой сил,

Там для людей нет никакой защиты.

58

Лицом он так широк и длинен был,

Как шишка в Риме близ Петрова храма;^*

И весь костяк размером подходил;

61

От кромки — ноги прикрывала яма —

До лба не дотянулись бы вовек

Три фриза,^* стоя друг на друге прямо;

64

От места, где обычно человек

Скрепляет плащ, до бедер — тридцать клалось

Больших пядей. «Rafel mai amech

67

Izabi almi», — яростно раздалось

Из диких уст, которым искони

Нежнее петь псалмы не полагалось.

70

И вождь ему: «Ты лучше в рог звени,

Безумный дух! В него — избыток злобы

И всякой страсти из себя гони!

73

О смутный дух, ощупай шею, чтобы

Найти ремень; тогда бы ты постиг,

Что рог подвешен у твоей утробы».^*