Все время влево уклоняя ход.*
127
Уже в ночи я видел все светила
Другого остья, и морская грудь
Склонившееся наше заслонила.*
130
Пять раз успел внизу луны блеснуть
И столько ж раз погаснуть свет заемный,*
С тех пор как мы пустились в дерзкий путь,
133
Когда гора* , далекой грудой темной,
Открылась нам; от века своего
Я не видал еще такой огромной.
136
Сменилось плачем наше торжество:
От новых стран поднялся вихрь, с налета
Ударил в судно, повернул его
139
Три раза в быстрине водоворота;
Корма взметнулась на четвертый раз,
Нос канул книзу, как назначил Кто-то,*
142
И море, хлынув, поглотило нас».
Песнь двадцать седьмая
Круг восьмой — Восьмой ров (окончание)
1
Уже горел прямым и ровным светом
Умолкший пламень, уходя во тьму,
Отпущенный приветливым поэтом, —
4
Когда другой, возникший вслед ему,*
Невнятным гулом, рвущимся из жала,
Привлек наш взор к верховью своему.
7
Как сицилийский бык, взревев сначала
От возгласов того, — и поделом, —
Чье мастерство его образовало,
10
Ревел от голоса казнимых в нем
И, хоть он был всего лишь медь литая,
Страдающим казался существом,*
13
Так, в пламени пути не обретая,
В его наречье, в нераздельный рык,
Слова преображались, вылетая.
16
Когда же звук их наконец проник
Сквозь острие, придав ему дрожанье,
Которое им сообщал язык,
19
К нам донеслось: «К тебе мое воззванье,
О ты, что, по-ломбардски говоря,*
Сказал: «Иди, я утолил желанье!»
22
Мольбу, быть может, позднюю творя,
Молю, помедли здесь, где мы страдаем:
Смотри, я медлю пред тобой, горя!
25
Когда, простясь с латинским милым краем,
Ты только что достиг слепого дна,
Где я за грех содеянный терзаем,
28
Скажи: в Романье* — мир или война?
От стен Урбино* и до горной сени,
Вскормившей Тибр, лежит моя страна».
31
Я вслушивался, полон размышлений,
Когда вожатый, тронув локоть мне,
Промолвил так: «Ответь латинской тени».
34
Уже ответ мой был готов вполне,
И я сказал, мгновенно речь построя:
«О дух, сокрытый в этой глубине,
37
Твоя Романья* даже в дни покоя
Без войн в сердцах тиранов не жила;
Но явного сейчас не видно боя.
40
Равенна — все такая, как была:
Орел Поленты в ней обосновался,
До самой Червьи распластав крыла.*
43
Оплот, который долго защищался
И где французов алый холм полег,*
В зеленых лапах ныне оказался.*
46
Барбос Верруккьо* и его щенок,
С Монтаньей* обошедшиеся скверно,
Сверлят зубами тот же все кусок.
49
В твердынях над Ламоне и Сантерпо
Владычит львенок белого герба,
Друзей меняя дважды в год примерно;*
52
А та, где льется Савьо, той судьба
Между горой и долом находиться,
Живя меж волей и ярмом раба.*
