Там, где Вергилий свыше внял слова;^*

121

Оно же все попутные светила

Повторно девятьсот и тридцать раз,

Пока я жил на свете, посетило.^*

124

Язык, который создал я, угас

Задолго до немыслимого дела

Тех, кто Немвродов исполнял приказ;^*

127

Плоды ума зависимы всецело

От склоннностей, а эти — от светил,

И потому не длятся без предела.

130

Естественно, чтоб смертный говорил;

Но — так иль по-другому, это надо,

Чтоб не природа, а он сам решил.

133

Пока я не сошел к томленью Ада,

«И» в дольном мире звался Всеблагой,

В котором вечная моя отрада;

136

Потом он звался «Эль»; и так любой

Обычай смертных сам себя сменяет,

Как и листва сменяется листвой.

139

На той горе, что выше всех всплывает,

Я пробыл и святым, и несвятым

От утра и до часа, что вступает,

142

Чуть солнце сменит четверть, за шестым».^*

Песнь двадцать седьмая

Восьмое, звездное небо (окончание) — Вознесение в девятое небо

1

«Отцу, и сыну, и святому духу» —

Повсюду — «слава!» — раздалось в Раю,

И тот напев был упоеньем слуху.

4

Взирая, я, казалось, взором пью

Улыбку мирозданья, так что зримый

И звучный хмель вливался в грудь мою.

7

О, радость! О, восторг невыразимый!

О, жизнь, где всё — любовь и всё — покой!

О, верный клад, без алчности хранимый!

10

Четыре светоча^* передо мной

Пылали, и, мгновенье за мгновеньем,

Представший первым^* силил пламень свой;

13

И стал таким, каким пред нашим зреньем

Юпитер был бы, если б Марс и он,

Став птицами, сменились опереньем.^*

16

Та власть, которой там распределен

Черед и чин, благословенным светам

Велела смолкнуть, и угас их звон,

19

Когда я внял: «Что я меняюсь цветом,

Не удивляйся; внемля мой глагол,

Все переменят цвет в соборе этом.

22

Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,^*

На мой престол, на мой престол, который

Пуст перед сыном божиим, возвел

25

На кладбище моем^* сплошные горы

Кровавой грязи; сверженный с высот,^*

Любуясь этим, утешает взоры».

28

Тот цвет, которым солнечный восход

Иль час заката облака объемлет,

Внезапно охватил весь небосвод.

31

И словно женщина, чья честь не дремлет

И сердце стойко, чувствует испуг,

Когда о чьем-либо проступке внемлет,

34

Так Беатриче изменилась вдруг;

Я думаю, что небо так затмилось,

Когда Всесильный^* поникал средь мук.

37

Меж тем все дальше речь его стремилась,

И перемена в голосе была

Не меньшая, чем в облике явилась.

40

«Невеста божья не затем взросла

Моею кровью, кровью Лина, Клета,

Чтоб золото стяжалось без числа;

43

И только чтоб стяжать блаженство это,

Сикст, Пий, Каликст и праведный Урбан,^*

Стеня, пролили кровь в былые лета.

46

Не мы хотели, чтобы христиан

Преемник наш пристрастною рукою