Стиснув челюсть, Лириан разжал пальцы — по одному — и отпустил. Я приземлилась на ноги и даже не пошатнулась.

Торн дёрнул другого Древнего назад, а я отошла от окна как раз в тот миг, когда Лириан взлетел и отшвырнулся поперёк зала.

Он впечатался в колонну с сочным, мясистым звуком и рухнул вперёд, ударившись коленями о пол.

— Ты в порядке? — спросил Торн.

— Да, — сердце всё ещё колотилось, я коснулась болезненного горла. Подняв взгляд на Древнего, заметила, что бокал он всё ещё держит. Ничего себе. — Спасибо.

— Не за что, — отозвался он, поднося бокал к губам и разворачиваясь к Лириану.

Тот уже поднялся, одёргивая тунику. Застыл, когда я двинулась к нему; по натянутым чертам прошлась резкая тень злости.

— Я обязательно выясню, сколько Араи у нас есть и сколько миров могут позволить себе потерять, — сказала я, игнорируя лёгкую боль в горле, что сопровождала каждое слово. — А знаешь, что я сделаю, когда узнаю?

Лириан усмехнулся:

— Уверен, ты мне расскажешь.

— Поппи, — окликнул Холланд.

Не обращая на него внимания, я не моргнула, глядя на Лириана:

— Я приду за тобой.

В его глазах что-то дрогнуло, скользнуло по лицу — я почувствовала его беспокойство.

— Тебе пора, — сказал Холланд, оборачиваясь к Лириану. — Сейчас же.

Древний, не отводя взгляда, шагнул назад — и растаял в разряде энергии.

— Я когда-нибудь тоже смогу так? — спросила я, уставившись на пустоту у колонны. — Пых — и вон из зала, и обратно?

— Однажды, — ответил Холланд. — Да. — Он шумно вдохнул. — Прости. Так он поступать не должен был.

Я кивнула и повернулась к нему:

— Почему вы меня не убили?

Холланд застыл — наверняка всего на секунды, но мне они показались часами.

— Потому что вопрос вынесли на голосование, и решения лишить тебя жизни единогласно не приняли.

Я уставилась:

— Вы… голосовали, убивать меня или нет?

— Да, — Торн прошёл к столу и взял кувшин. Нахмурился.

— Я знаю, как это звучит, — Холланд опустился в кресло. — Но нам предстоял выбор: позволить тебе родиться и вырасти — или нет.

— Ну… — Что тут вообще скажешь? — Полагаю, понятно, как голосовал Лириан. А вы двое?

— Думаю, очевидно, как голосовал я, — Торн поставил бокал и скрестил руки. — Был против.

Я перевела взгляд на Холланда.

— Я тоже был против.

— Почему?

Холланд не ответил.

Раздражение поднялось — я поддела прядь и намотала её на палец.

— Да вы, должно быть, шутите.

— Ты так напоминаешь мне её, — пробормотал Холланд.

— Я вообще хочу знать, о ком ты?

— О Серафене.

— А, — выдохнула я.

Его взгляд скользнул к моей руке:

— У неё та же привычка — делать именно так, когда нервничает или когда занятые руки мешают пустить их в ход. На ком-нибудь.

— Ох, — прошептала я, убирая руку.

Холланд заложил ладони за спину:

— Ты знаешь, что должно быть сделано.

Знала.

Я уже собиралась спросить, почему его «указания» не считаются вмешательством, но решила не тратить время.

— Вопросы есть?

— Можешь сказать хоть что-нибудь полезное о том, как одолеть Колиса?

Холланд посмотрел на меня с выражением, безжизненным как мраморные статуи в Зале Богов.

— Ну и ладно, — буркнула я. Хотелось уйти и вернуться к Кастилу. Но всплыло кое-что сказанное Лирианом: — Почему моё рождение вообще имеет отношение к Колису?

По лицу Холланда — по его обычно неподвижному лицу — скользнула тень дискомфорта, и у меня в груди поползла дурная предчувствительность.

— Из-за того, кто ты.

Значит, дело в сущности, что я несу? Пожалуй, на этом этапе не удивительно.

— Из-за того, кем ты являешься для него, — добавил Торн, и я перевела взгляд на него.

— Я для него — ничто. — Слова вылетели прежде, чем я их осознала, — каждый был пропитан таким ядом, что меня это саму удивило. Да, Колис враг, и по тому малому, что я о нём знала, он — ужасное существо. Но личных уз между нами нет. Тем не менее эти жгучие слова сделали всё… личным.

Синие и бурые вкрапления в глазах Торна закружились.

— Ты — всё для него.

«Я всегда знал тебя». Сухой, ломкий голос зашипел у меня в голове, и по позвоночнику пополз холод отвращения. Я отступила, сама того не заметив. Где я уже слышала этот голос?

Торн смотрел, не мигая.

— Ты знаешь, что нужно сделать.

Моргнув на звук голоса Холланда, я оторвала взгляд от Торна.

— Знаю, — проглотила подступившую горечь. — Я должна покончить с Колисом. И сделаю это.

— Хорошо, — эфира вспыхнула в глазах Холланда, и по правую руку от нас разверзлась серебристая, мерцающая линия энергии. Ткань мира начала расходиться. — Как только вернёшься в мир смертных, твои силы будут развязаны.

Я чуть не поблагодарила его. К счастью, вовремя прикусила язык. Пожалуй, лучше уйти молча. Я повернулась к разрыву, уловив тонкий запах сосны. Сердце забилось чаще — и я вновь обернулась:

— И в чём был смысл?

— Чего? — спросил Торн.

— Всего этого. Сегодняшнего, — сказала я. — Нашего крайне неполезного разговора.

Холланд тихо рассмеялся:

— Было важно, чтобы ты узнала, кто ты.

Я встретила его взгляд:

— Я и так знаю, кто я.

Бросив короткий взгляд на Торна, я снова повернулась к разрыву.

— Поппи, — позвал Холланд.

Чёрт.

Я остановилась.

— Жизнь всегда берёт верх, — сказал Холланд.

— Но вот ты, — шагнул вперёд Торн, и его вихревые глаза встретились с моими. — Только ты можешь освободить кость и пепел. Только ты можешь освободить смерть.

Глава 17

КАСТИЛ

Позднее утреннее солнце заливало вершины, пока я стоял у окна.

Прошли часы с тех пор, как Поппи ушла. Айдун лишь сказал, что остальные думают, будто она всё ещё спит, — и я чувствовал: он сделал нечто большее. Даже стук в дверь покоев не раздался.

Это должно было насторожить, но все его слова о землях за Первозданной Завесой — о том, что там произошло и почему — полностью заняли мои мысли.

Знание, что Поппи ощутила смерть стольких людей, вызывало тошноту. Даже с моими новыми силами я не мог представить, что она пережила. Мне хотелось лишь прижать её к себе и стереть этот ужас из её памяти.

Челюсть свело так, что я всерьёз опасался расколоть зубы, как тогда, когда он швырнул меня о стену.

После того как Айдун объявил, что конец начался и всё будет хуже, чем за Завесой, он крайне неудачно пояснил причину разрушений там.

«Древние пробудились из-за неё, — сказал он. — Как мы и видели во снах».

Из-за неё.

Я взбесился.

Рванул на него и успел схватить, прежде чем он познакомил моё тело со стеной.

Из-за неё.

Чушь.

И это была не слепая защита. Да, я понял: Древние пробудились потому, что Поппи вознеслась, став Первозданной с силами жизни и смерти, но вина была не на ней. Клянусь богами, если кто-то из других Араи посмеет сказать ей подобное, я их уничтожу.

Я глубоко вдохнул, услышав звон посуды.

Ублюдок всё ещё ел.

Айдун также рассказал, кем Древние были прежде, почему некоторые ушли в землю и кем стали теперь.

Unia eta eram.

Гибель и ярость.

И они спали — даже здесь, возможно прямо под этим замком, и на востоке, под улицами и домами Атлантии… в том, что Айдун назвал Землями Костей.

Мы всегда думали, что первые Первозданные боги создали миры. Мы ошибались. Истину скрыли или она затерялась во времени. Но я готов был спорить, что знаю, кем на самом деле являются Судьбы.

И всё же, по словам Айдуна, Древние — не главная угроза. По крайней мере, сейчас.

Колис оставался проблемой номер один. Его присутствие уже запустило обратный отсчёт. И не только оно — Айдун наговорил ещё достаточно.

Но ни слова о том, как убить Колиса.

«Это было бы вмешательством», — сказал он.