— Она встретила солнце, — тихо закончил за неё Малик.

В груди сжалось от боли.

— Мне жаль.

В её голубых глазах блеснула влага.

— Это был её выбор. Я хотела бы, чтобы всё сложилось иначе, но мне легче от мысли, что в момент смерти она была не одна.

Я взглянула на Малика, решив, что это он был рядом с сестрой Хеленеи.

— Это была Милли, — сказал он. — Не я.

— Почти всегда Милли, — добавила Хеленея. — Не понимаю, как у неё хватает сил.

Мои губы приоткрылись. Я не знала, что сказать, но почувствовала… благоговение перед тем, что она способна на такое — быть рядом с теми, кто делает последний вдох. Я испытала гордость от осознания, что кто-то с моей кровью может быть настолько… самоотверженным. Ведь то, что делает Миллисент, то, что она дарит тем, кто не может продолжать жить, — это подлинное самопожертвование. Потому что это должно ранить. Видеть, как столько людей выбирают смерть из-за того, что с ними сделали, — тяжёлое бремя.

Рука Кастила медленно и успокаивающе скользнула по моей спине.

— А как в других городах?

— Знаю, что есть очаги Непокорных и в других местах, — ответила Хеленея. — Но сколько их? Сложно сказать, мы должны быть очень осторожны с любыми сведениями.

Значит, около четырёх сотен в Карсодонии? Это немного, но…

— Как думаешь, сколько других Возвышенных решились бы жить, питаясь дикой кровью? Стать Непокорными?

— Хотел бы знать ответ, — нахмурился Малик. — Большинство даже не знают, что это возможно. Исбет и Джалара держали Возвышенных в куда более жёстких рамках, пока всё не начало рушиться. А Десцентерам было почти невозможно приблизиться к ним. Тех, кто отказывался жить по законам Кровавой Короны, казнили, а остальных поощряли доносить на тех, кого подозревали в кощунстве.

Я кивнула и медленно выдохнула, взгляд невольно скользнул к двери за его спиной.

— Иэн… Он был Непокорным? — спросила я, нуждаясь в подтверждении.

— Он был, — подтвердил Малик, дождавшись, пока я вновь взгляну на него. — И Милли познакомила его с путём Непокорных. — Он на миг замолчал. — И показала Возвышенным, что можно жить иначе.

Дыхание обожгло лёгкие ещё сильнее, глаза защипало от смешанных чувств — облегчения, благодарности и такой… такой чёртовой печали. Быстро моргая, чтобы сдержать слёзы, я отвернулась и начала спускаться по ступеням.

Кастил обхватил меня за талию и шагнул следом. Притянул к себе, ладонью обхватил затылок. Склоняясь, коснулся губами моего лба. Меня прошибла дрожь. Я не знала, слёзы, с которыми я боролась, от радости или от горя — возможно, и от того и от другого.

— Как она этому научилась? — спросил Делано, пока я прижималась щекой к груди Кастила и смотрела на его брата и Хеленею.

— Ревенанты должны питаться, — челюсть Малика напряглась. — И для них это… грязнее, ведь у них нет нужного «оборудования».

Клыков.

— Золотой хлыщ вроде бы имел парочку острых зубов, — заметил Кастил.

— Их клыки лишь слегка заострены: достаточно, чтобы рвать кожу, но не чтобы прокалывать, — пояснил Малик.

Я поморщилась.

— Значит, Миллисент не питается кровью смертных?

В глазах Малика что-то мелькнуло, прежде чем он кивнул. Я не поняла, что именно. Его внутренние стены стояли крепко, но мне казалось, всё сложнее, чем простое «да» или «нет».

— Ты не дала им ответа, — сказал Малик после паузы. — О том, предложишь ли ты им то же, что жителям Оук-Амблера. И я рад этому. Хочу, чтобы ты подумала. Поговорила с Кираном и обдумала всё, а не приняла поспешного решения. — Он шумно выдохнул и расправил руки. — Легко не будет, если решишь дать Возвышенным выбор — тем, кто его заслуживает. — Он спустился по ступеням, скользнув мимо нас, пока не остановился на подъездной дорожке и не повернулся к нам. — Не могу обещать, что не будет неудач. Но ты подаришь многим шанс снова жить.

Подавив бурю чувств, рвущихся наружу, я подняла голову.

— Мы обсудим это.

Малик кивнул и, не говоря больше ни слова, вернулся к своей лошади. Но не уехал — он ждал нас.

Когда мы простились с Хеленеей, Кастил убрал руку с моей спины и переплёл пальцы с моими. Мне нравилась Хеленея. Очень. Кастил повёл меня к Сетти, а мой взгляд всё ещё цеплялся за двери дома.

— Ты хочешь вернуться, — сказал Кастил. — Верно?

— Хочу ворваться туда и выспросить у Хита всё, что он знает об Иэне. До безумия хочу.

Он повернулся ко мне.

— Ты можешь.

— Могу, но не должна, — вздохнула я, подняв на него взгляд. — Не сейчас. Нам нужно обсудить это с Кираном. Но сначала… — я запнулась. — Сначала нам предстоит визит к лорду и леди.

КАСТИЛ

Поездка к особняку Хоули проходила в тишине. Я знал: Поппи погружена в мысли об Иэне и Миллисент. Знал и то, что, вероятно, она уже размышляет о Непокорных и о том, что это может значить для Возвышенных.

Я молчал, потому что сам не имел ни малейшего понятия, что, чёрт возьми, думать о Непокорных.

Всё это по-прежнему казалось невозможным, но одна лишь мысль о том, чтобы дать тем, кто до сих пор питается кровью смертных или атлантийцев, право выбора, вызывала у меня отвращение — независимо от того, знали они об этой возможности или нет.

Уверен, Поппи видела в этом новый рассвет для Возвышенных. А я — огромный риск и головную боль, которых нам совсем не нужно и на которые у нас нет времени.

Но… игнорировать это было нельзя.

Прибытие к дому Хоули стало хоть какой-то передышкой. Мы последовали за Маликом и волвеном-стражем, дежурившим у особняка, в просторный особняк и прошли через огромный атриум без окон.

— О боги… — пробормотал Делано, глядя на роскошную мебель, разбросанную повсюду.

— Вы ещё ничего не видели, — отозвался волвен по имени Дэйн, открывая боковую дверь в гостиную, где, судя по виду, прошлой ночью было весело: на столиках стояли использованные бокалы, рядом на золотых блюдах — засохшие пирожные и слегка затвердевший сыр.

Когда мы вышли в узкий коридор, я повернулся к Дэйну и взял у него ключ.

— Твоя помощь здесь больше не нужна.

— Слава всем богам, — выдохнул он и тут же покраснел, когда Поппи приподняла бровь. — Прошу прощения, меяа…

— Не стоит, — ответила она. — Уверена, Хоули были сущим удовольствием в общении.

Губы Дэйна дрогнули, а потом растянулись в кривую улыбку.

— Это был… опыт, который я мечтаю забыть. — Он склонил голову. — Проверю у генерала Дамрона, где могу понадобиться.

Когда волвен направился обратно наверх, я повернулся к Малику.

— Есть что-нибудь, что нам нужно знать, прежде чем войти?

— Они вас взбесит.

— Отлично, — буркнул я, отмыкая тяжёлую железную дверь и распахивая её. В тот же миг нас накрыл удушливый мускусный запах.

Что это? — спросила Поппи через связь.

Я скривил губы от густого аромата, въевшегося в стены.

Лучше тебе не знать.

Пауза. Это… секс?

Грязный секс. И совсем не в хорошем смысле.

— Фу, — тихо пробормотала Поппи.

— «Фу» — это мягко сказано, — заметил Делано за её спиной.

Пол под моими грязными ботинками был из холодного, скользкого чёрного мрамора. Из-под потолка свисали малиновые бархатные драпировки с золотой бахромой, сверкавшей под огромной люстрой, усыпанной настоящими бриллиантами и рубинами. Но известняковые статуи наглядно показывали, что бывает, когда у людей слишком много денег и ни капли вкуса. На некоторых из них кто-то изображался в процессе еды, другие — пили из красного кубка. По крайней мере двое занимались сексом. Все статуи были обнажены и невероятно детализированы.

— Кто ест виноград вот так, нагишом? — шёпотом спросила Поппи, разглядывая статую, над ртом которой свисала гроздь винограда.

— А ты нет? — лениво протянул Малик.

Я резко повернул голову в его сторону, и из груди вырвался низкий, угрожающий рык.

— Спокойно, — хохотнул брат. — Это всего лишь невинный вопрос.

— Может, и был бы, если бы тебя не растили в женихи для моей жены, — прорычал я.