На тех Утёсах, где я умерла.

Странное ощущение — неправильное и в то же время верное. Я сделала шаг к стеклу —

И вдруг почувствовала чужое присутствие, отвлёкшись от Утёсов. Я ощутила обоих — Кастила и Кирана, но в дверях появился только последний. Наши взгляды встретились: его глаза сияли зимней синевой.

Киран вошёл и остановился. Его грудь приподнялась в глубоком вдохе.

— Кас всё рассказал.

Я улыбнулась. Или мне показалось, что улыбнулась.

— Держу пари, ты такого не ожидал.

— А ты?

Вопрос звучал просто, но ответ застрял в горле. Проглотив сухость, я повернулась обратно к окну и Утёсам. Ожидала ли я узнать, что возрождалась бессчётное количество раз? Нет. Но догадывалась ли — ещё с того момента, как проснулась, может, даже раньше? Да.

— Не знаю, — наконец сказала я. — Но это неважно.

— Ты права.

Его ответ заставил меня снова посмотреть на него.

Киран пересёк комнату и обхватил мои плечи. Он не отводил взгляда, слегка склонив голову.

— Поппи, — произнёс он хрипло, непривычно низким голосом. — Это то, кто ты есть. И всегда будешь. И это всё, что имеет значение.

Тяжесть в груди ослабла — не сильно, но достаточно.

— Спасибо, — выдохнула я, голос дрогнул.

Киран не ответил. Казалось, он понимал, что слов больше не нужно. Мой вздох вышел прерывистым, когда на меня опустилась смесь тревоги и глубокой скорби. Нет, не просто скорби — боли, холодной до леденящего мороза. Она пришла внезапно и исчезла так же быстро. Я подняла взгляд и встретила его глаза. Он улыбнулся — слабо, едва заметно, — и в этот миг я раскрыла чувства. Щиты Кирана были подняты, но я уловила лёгкие нити печали и почти горькой настороженности. Но то, что я ощутила раньше, было сильнее. Гораздо. И знакомо. Это исходило не от Кирана. Я отступила и посмотрела на дверь.

Там стоял Кастил, лицо спокойное, лишь у рта напряжённые складки.

Эта боль исходила от него. Я знала её: чувствовала с самой первой нашей встречи в Масадонии. Та же давняя, неутихающая боль, что всегда пряталась под каждой шуткой и улыбкой. Постоянная тоска по брату.

Но то, что я ощутила мгновением раньше, не могло быть связано с Маликом. Не могло.

Я шагнула к нему.

Напряжение исчезло с его губ. Прежде чем я успела заговорить, он сказал:

— Малик ждёт нас.

Воздух был прохладным для этого времени года в Карсодонии, пока мы ехали по широкой улице в глубине Люкса.

По пути к конюшням я спросила Кастила, всё ли с ним в порядке. Он уверил, что да. Когда стало ясно, что я ему не верю, он ответил улыбкой — без ямочки — и мягким, нежным поцелуем.

Он сделал то же, что часто делала я, когда мне задавали этот вопрос: соврал во спасение. И, учитывая, как часто я сама прибегала к белой лжи, осуждать его я не могла. Но причина той боли, что я чувствовала от него, не выходила у меня из головы.

Я боялась, что догадываюсь, в чём дело. Или в ком.

В Киранe.

Было показательно, что он не поехал с нами, предпочтя остаться и обсудить с генералами организацию публичного обращения. Сколько помнила, такого прежде не случалось.

Что бы ни происходило между ними — между нами тремя, — это на время отошло на второй план после появления Серафены. Но Кастил обещал поговорить. И мы это сделаем, как только закончим с делами здесь. Когда мы поднялись по круговой подъездной дороге к солидному дому в конце тихой улицы, я пообещала себе не позволять ни себе, ни ему отвлекаться.

Мне нужно было знать, что произошло между ним и Кираном, что могло причинить такую глубокую боль.

Сетти замедлил шаг, и я сосредоточилась на окрестностях. Несколько лошадей уже были привязаны у навеса каретного сарая — на одной седло в золоте и белом, принадлежавшее, вероятно, генералу или командиру.

— Хороший дом, — заметил Делано, который присоединился к нам, оглядывая фасад из слоновой кости и изящные колонны, обрамлявшие широкие ступени, ведущие на веранду. Глаза у него всё ещё оставались чуть покрасневшими, и лёгкий оттенок грусти не рассеялся, но в целом он выглядел нормально.

— Здесь все дома хорошие, — ответил Кастил, останавливая Сетти. — Не то что в Крофтс-Кросс.

— В этом районе Садового квартала живут только самые богатые смертные. Большинство домов принадлежат Возвышенным. В остальных районах Возвышенные не селятся, — сказала я. — По крайней мере, насколько помню.

— Это не изменилось, — отозвался Малик, спрыгивая с лошади.

— Пока, — пробормотала я, окидывая взглядом дома напротив, пока Кастил спрыгивал с Сетти.

Скоро многие дома опустеют, и это хоть немного облегчит тесноту Крофтс-Кросс. Эта мысль принесла крошечное облегчение.

Убедившись, что капюшон плаща на месте, я спрыгнула с Сетти, приземлившись на ноги как раз в тот момент, когда Кастил повернулся, чтобы помочь.

— Я могла бы помочь тебе, — заметил он.

— Знаю. — Потянувшись, я поцеловала его в щёку. Или попыталась: поцеловала капюшон.

Отступив, я направилась к ступеням. Малик уже стоял у двери. Проходя мимо двух больших ваз по обе стороны лестницы, я заметила увядшие цветы и подняла взгляд на корзины, свисающие с потолка веранды. Стебли безвольно свисали, растения явно давно не поливали.

— Так что ты хочешь нам показать? — спросил Кастил брата.

Малик распахнул двери.

— Идите за мной.

Делано и Кастил обменялись взглядами, пока мы входили внутрь. До меня донёсся приятный аромат.

— Этот запах, — Делано втянул воздух, закрывая за нами дверь. — Яблоки с корицей?

— На удивление… уютно для дома, где жили Возвышенные, — заметила я.

Малик прошёл под люстрой к двери в тёмном углу под лестницей. Он открыл её, и я напряглась, догадываясь, что нас ждёт. Он хотел показать нам нечто. Или кого-то.

Моя рука сама легла на бедро, к кинжалу из тенекамня, который я спрятала, выходя из Солара. Не то чтобы он был мне нужен — если придётся, я смогу сравнять этот дом с землёй.

— Возвышенный, которого Колис обескровил, жил где-то рядом? — спросила я, шагая по освещённой лестнице следом за Кастилом и отгоняя тревогу, что вызвал сам факт нахождения в доме Возвышенных.

— В паре кварталов отсюда, — ответил Кастил.

Лестница вывела в подобие прихожей, где на крючках висели шляпы рядом с закрытыми, яркими зонтами и аккуратными мешочками. Вид такой… нормальности был странно тревожен.

Малик открыл двери впереди, и нашему взгляду открылся широкий коридор с золотыми узорами виноградных лоз по стенам и потолку. На другом конце, у открытого проёма, ждала женщина-диссентер, которую мы видели раньше. Её появление удивило меня.

Я посмотрела на Кастила. Он нахмурился и промолчал, но я знала — он думает о том же, что и я.

Это было последнее место, где я ожидала встретить диссентера.

Глубоко вдохнув, я отогнала лишние мысли и пошла вперёд. Нужно сосредоточиться на том, что нас ждёт.

Хеленея склонила голову, когда мы с Кастилом приблизились; её нервный взгляд скользнул к Малику и затем за наши спины, словно она кого-то искала.

— Я слышал, вы уже встречались с Хеленеей, — сказал Малик.

— Да, — протянул Кастил с приподнятой бровью.

Я хотела что-то добавить, но меня тут же отвлекло — и озадачило — то, что я увидела в просторном зале. Похоже, и остальные тоже, пока Хеленея тихо закрывала за нами дверь.

Казалось, будто зал залит солнечным светом — иллюзия, созданная окнами, расписанными голубым небом и раскидистыми дубами. Яркий свет сверху создавал ощущение, будто мы не под землёй, а в просторной комнате наверху.

Кастил и Делано остановились, оглядывая помещение. Я заметила Эмиля у камина; он говорил с мужчиной — Возвышенным в тёмных брюках и свободной рубашке. Они выглядели погружёнными в серьёзный разговор и нас не заметили. За столом несколько других Возвышенных играли в карты. Ещё одна женщина с тёмными, блестящими кудрями и тёплой шоколадной кожей сидела в углу дивана, погружённая в книгу. Никто из них не был одет в тонкий шёлк или утопал в драгоценностях.