Раздраженный стон вырвался из моей груди, когда я встретила его губы разочарованным поцелуем. Это не заняло много времени, прежде чем мы начали задыхаться, нуждаясь в большем. Его рука спустилась вниз по моему телу, пока он не обхватил меня между ног. Обводя мой клитор медленными, сильными движениями, он полностью возбудил меня, пока я не вцепилась в его плечи и бицепсы – везде, до чего могла дотянуться, – и не притянула его ближе.

Он сжал мое горло, заставляя меня открыть глаза и снова сфокусироваться на нем.

— Теперь я проснулся с болезненным, твердым членом от того, что ты всю ночь терлась об меня своей задницей. Позаботься об этом ради меня. Что скажешь?

— Я ненавижу тебя...

— Конечно.

— Но мне нужно это. — Я схватила его за тяжелый член и дернула сильнее, в качестве расплаты.

Он застонал в ответ, сжимая мое горло.

— Я знаю, что нужно. Моя жена по утрам не хочет ничего другого, кроме члена своего мужа. Разве это не так, mi amor?

Я снова застонала в ответ – наполовину разочарованная, наполовину отчаявшаяся кончить – и потянула его вниз. Маттео навалился на меня всем своим весом, вдавливая в матрас, обхватив одной рукой мою шею, а другой сжимая грудь. Он опустил свои бедра вниз, прижимая мои колени к матрасу.

Мы оба застонали в поцелуе, когда начали двигаться друг против друга. Его член поглаживал мой клитор волна за волной, заставляя меня обхватить его ногами для поддержки. Он целовал меня сквозь это – медленное, глубокое перекатывание наших тел, движущихся вместе, – пока мы оба не кончили одновременно.

Мы целовались только крепче. Прикусывая друг другу нижнюю губу. Впиваясь ногтями в кожу друг друга. Ни один из нас не замедлил темп.

Грубый смешок зародился в его груди. — Тебе нужно еще, Донна?

— Я отсосу тебе в душе, если ты потом опустишься на меня.

— Договорились.

После пяти оргазмов и долгого принятия душа мы, наконец, вышли из номера и спустились вниз, чтобы встретиться со всеми, как и планировалось в полдень.

На следующее утро после нашей свадьбы в воздухе чувствовался привкус соли и лёгкое жжение от выпитого шампанского. Особняк ДеМоне в Хэмптоне сиял февральским днем. Белые розы в элегантных вчерашних вазах заполняли помещение, блестки все еще были разбросаны по мрамору, как упавшие звезды. Солнечный свет лился золотыми полосами через высокие окна.

Моя жена шла рядом со мной по коридору, выпрямив спину и высоко подняв подбородок.

Странное чувство сжалось в моей груди. Что-то среднее между возбуждением и презрением.

Прошлая ночь прокручивалась в моей голове снова и снова – ее губы, ее ногти на моей спине, то, как она выдыхала мое имя, как тайну. И я точно знал, что будет дальше.

Традиции. Варварский пережиток чести старого света – тот, с которым она настояла разобраться.

— Позволь мне самой с этим разобраться, — сказала она мне наверху, беззаботно надевая бриллиантовые серьги и сражаясь с камнем на безымянном пальце. — Я не хочу, чтобы ты устраивал сцену. Не сегодня.

Я согласился, хотя все инстинкты моего тела взбунтовались. Мне не нравилось, что кто-то ее допрашивал. Она была нынешним советником и будущим заместителем босса и заслуживала, чтобы к ней относились как к таковой.

Мы вошли в большой бальный зал, где были накрыты столы для позднего завтрака. Белое бельё хрустело, серебро блестело. Теперь здесь остались только другие семьи.

Мы заняли свои места за длинным столом, пока все здоровались с нами, обмениваясь светскими разговорами. Я не участвовал, мой гнев угрожал выплеснуться наружу.

Бедро Франчески коснулось моего, прежде чем ее рука опустилась на мое колено, подбадривая. Я почувствовал это как искру.

Мгновение спустя с лестницы спустилась горничная, неся наши сложенные простыни. У меня сжалась челюсть. Франческа притворилась, что не напряглась рядом со мной.

Шепот перешел в предвкушение. Я чувствовал взгляды на нас – на ней. Все, кроме семьи ДеМоне, посмотрели.

Горничная аккуратно повесила их на спинку бархатного дивана.

Атмосфера в комнате мгновенно испортилась.

Белые простыни остались нетронутыми.

Брови приподняты. Шепот усилился. Один из старших Донов из Филадельфии – седые волосы зачесаны назад, сигара зажжена – наклонился вперед.

— Традиция есть традиция. — сказал он с явным неодобрением в голосе

Я почувствовал, как моя рука дернулась под столом, пальцы скрючились, словно хотели что-то сломать. Или кого-то.

Франческа накрыла своей рукой мою — легко, едва заметно для остальных. Ее лицо раскраснелось, но глаза были стальными.

Послышались разговоры – недовольство, осуждение.

Им нужны были доказательства. Доказательства того, что прошлой ночью она принадлежала мне.

Я стиснул зубы. Я был на одном дыхании от того, чтобы силой закончить весь разговор. Я чувствовал, как кровь поднимается в моих венах подобно черному огню. Но я не мог рисковать бизнесом Франчески.

Затем она сжала мою руку. Сильно. Почти болезненно.

Так что я сидел. Молча. Свернувшись, как заряженный пистолет, возле моей жены. Мои глаза отслеживали каждого Босса, каждый проблеск неуважения и фиксировали это на задворках сознания для дальнейшего использования.

Они еще не знали ее. Но узнают.

Я посмотрел на Франческу – красная помада, бриллианты на шее, глаза как лезвие. И под яростью...

Напряжение нарастало уже несколько минут – пожилые мужчины со старыми правилами смотрели на мою жену так, словно она была чем-то, что нужно изучить и одобрить. Как будто она уже не превзошла половину зала по уму и жестокости.

Затем Бостонский босс открыл рот.

Он откинулся на спинку стула, блеснули тяжелые золотые кольца, сигарный дым клубился вверх, как гниль.

— Традиция есть традиция, — повторил он, на этот раз громче, снисходительным тоном. — Нам нужны доказательства, что брак был скреплен надлежащим образом. Необходимы окровавленные простыни. Иначе откуда нам знать, что девушка не пришла к алтарю поврежденной?

В глазах у меня потемнело, когда я собрался встать, но Франческа впилась ногтями в мое бедро, прямо рядом с членом, и заставила меня успокоиться и оставаться на месте. Я не мог ей все испортить.

Франческа повернула к нему голову, на лице не было ничего, кроме расчета. Теперь никакого румянца. Никакого смущения.

— Ты хочешь окровавленные простыни? — Тихо спросила она.

Зал затаил дыхание.

— В Коза Ностре нет места женщинам, — усмехнулся он, как будто ждал, чтобы сказать это. — Не говоря уже о шлюхах.

Франческа наклонила голову, из нее вырвался тихий гул, как будто она обдумывала его мнение.

Затем, прежде чем кто-либо успел моргнуть, она направила пистолет на Босса Бостона и разрядила магазин.

Выстрел за выстрелом раздавались в огромном особняке, отдаваясь суровым эхом.

Кровь выступила у него на шее, лбу и груди, окрасив белую рубашку в красный цвет.

Кровь брызнула на безупречно белые простыни позади него – красная, распустившаяся, как лепестки розы на снегу.

Несколько удивленных криков вырвалось у некоторых из них, но к тому времени, когда пистолет Франчески разрядился, комната погрузилась в тишину.

— Вот твои чертовы окровавленные простыни, — сказала она голосом, звенящим, как сталь по мрамору.

Наконец, тело старого ублюдка откинулось на спинку стула, прежде чем он сполз на пол.

Франческа извлекла пустой магазин, заменила его новым, движения спокойные – даже элегантные – и оглядела комнату.

— У кого-нибудь еще есть гребаные проблемы?!

Никто не пошевелился. Ни шепота. Ни моргания.

Она с решительным стуком бросила заряженное оружие на стол и села обратно, как будто это не она только что выкрасила комнату мужской кровью.

— Ешьте, — приказала она.

Подняли вилки. Руки дрожали. Мужчины, которые когда-то правили городами, теперь уставились в свои тарелки, как школьники, боящиеся наказания.