А потом он посмотрел на меня.

Его глаза медленно, благоговейно скользнули по мне, как будто он видел меня впервые. На мгновение Маттео Ди'Абло – наследник картеля, невыносимый бабник и просто невозможный человек — выглядел так, будто его оглушило моей красотой.

— Ты выглядишь потрясающе, Донна.

Его голос стал низким, немного грубоватым. У меня подскочил пульс. Это прозвище, то, как он его произнес – оно окутало меня, как шелк.

Мы стояли, подвешенные в чем-то теплом и наэлектризованном. Мягкий гавайский бриз врывался в открытые балконные двери позади меня, неся с собой аромат ночных цветов и далекого океана.

Я подошла ближе, мои каблуки мягко стучали по плитке, пока между нами не осталось почти никакого пространства. Моя рука почти инстинктивно поднялась, разглаживая его льняную рубашку спереди. Ткань была теплой от его кожи, твердая стена мышц под ней угадывалась безошибочно.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала я, и легкая улыбка тронула мои губы.

Его ответная улыбка была медленной и опустошающей.

Мы наконец вышли, ночь окутала нас, как бархат. Я взяла его под руку, обхватив его бицепс, и мы направились по дорожке к ожидавшей нас машине. Его рука была твердой под моим прикосновением, его тепло просачивалось в меня таким образом, что заставляло мое сердце биться немного быстрее.

Он одарил меня своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Чтобы я не упала, — быстро сказала я, слегка приподнимая подбородок.

Его улыбка смягчилась, что-то почти нежное промелькнуло на его лице. — Ну, мы бы этого не хотели. — Затем, тише, почти как обещание: — Не волнуйся, princesa. Я держу тебя.

И да поможет мне Бог… Я поверила ему.

Город был полон жизни под бархатным небом. Золотые гирлянды тянулись от пальмы к пальме, отбрасывая теплое, волшебное сияние на мощеные булыжником улицы. Из кафе и баров доносился смех; двери магазинов для серфинга все еще были открыты, доски стояли у стен, как разноцветные скульптуры. В воздухе пахло ванилью, гибискусом и морской солью, а ночной бриз ласкал мою кожу.

Мы шли бок о бок, я все еще держала его за руку, звук наших шагов смешивался с далекой музыкой.

— Итак, — наконец спросила я, взглянув на него с приподнятой бровью, — куда именно мы направляемся?

Маттео засунул руки в карманы, уголки его рта изогнулись в полуулыбке. — Я не знаю. Посмотрим.

Я моргнула. — Ты не знаешь?

Он выглядел почти по-мальчишески, с расстегнутым воротником и тронутой солнцем кожей, ухмыляясь мне, как будто у него был секрет. — Тебе нужно расслабиться, princesa. Все дело в приключении.

У меня вырвался смешок, тихий, но настоящий. Я не привыкла к отсутствию плана. И все же, с ним незнание меня не беспокоило.

Мы побродили еще немного, ночь окутывала нас, как шелк. Я остановилась, когда мое внимание привлек небольшой бутик. Он втиснулся между магазином досок для серфинга и крошечным кафе, свет в котором приглушался, когда владелец магазина начал закрываться на ночь.

В витрине на бархатной подставке стояла изящная заколка для волос в виде красного гибискуса. Рубиновые лепестки слабо искрились на свету, насыщенные и яркие – цвет лета, страсти и всего, что находится между ними.

Я задержалась всего на секунду дольше, чем следовало, прежде чем повернуться и продолжить путь. Но когда я оглянулась на Маттео, его уже не было рядом со мной.

— Маттео? — Я сделала небольшой круг, заметив его внутри бутика, обменивающегося несколькими быстрыми словами с продавцом через полузакрытую дверь. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он снова оказался снаружи и направился ко мне с чем-то, спрятанным за спиной.

Он остановился передо мной, в глазах плясали озорные огоньки, а затем протянул руку. На его ладони лежала заколка для волос с гибискусом.

Я тихо ахнула. — Маттео...

Он улыбнулся, в его взгляде была теплота, от которой у меня затрепетало в животе. — Можно?

На мгновение я забыла, как говорить. Я могла только кивнуть.

Он подошел ближе, так близко, что я почувствовала его одеколон – чистый и теплый, как кедровое дерево и океан. Нежно он поднял руки к моим волосам, убирая несколько выбившихся прядей с моего виска. Кончики его пальцев легко, как воздух, коснулись моей кожи, но от этого прикосновения по моей шее и рукам побежали мурашки.

Когда он вставил зажим на место, его глаза задержались на мне, темные и пристальные. Мы стояли там, пойманные в пузырь тишины, ночь шумела вокруг нас, но совсем не касалась нас.

Я повернулась, чтобы поймать свое отражение в стеклянной витрине бутика. Гибискус сверкал на фоне моих волос, яркий и красивый.

Оглядываясь на него, я почувствовала, как мои губы расплылись в улыбке. — Спасибо. Мне нравится.

Его ответная улыбка была медленной, глубокой и опустошающей. — Пойдем, — он протянул руку, кивая в сторону улицы впереди. — Давай посмотрим, что еще у них есть в этом городе.

И вот так просто я взяла его за руку.

Мы продолжали идти, держась за руки, по залитым теплым светом улицам, наши пальцы были переплетены так естественно, что я почти испугалась, когда заметила это. Его ладонь была большой и горячей, прижатой к моей, заземляющей, как будто он всегда держал меня за руку.

Маттео внезапно притормозил, осматривая улицу со странным блеском в глазах.

Я наклонила к нему голову. — Что ты делаешь?

Он ответил не сразу. Вместо этого, эта приводящая в бешенство, красивая улыбка расплылась по его лицу, осветив его так, что у меня внутри все перевернулось. Он повернулся налево, прищурился на что-то вдалеке, а затем снова посмотрел на меня блестящими глазами.

— Пойдем со мной, — сказал он, потянув меня за руку.

Прежде чем я успела расспросить его дальше, мы уже бежали по улице, держась за руки, как пара безрассудных подростков. Я рассмеялась – громко и безудержно, – когда мои каблуки застучали по бетонным улицам, а ночной воздух окутал нас.

Чем глубже мы углублялись в центр города, тем громче становилась музыка. Низкий, пульсирующий ритм эхом разносился по улицам, обволакивая нас, как биение сердца. Барабаны. Гитара. Трубы. И этот безошибочно узнаваемый знойный латиноамериканский ритм, от которого хочется двигаться.

К тому времени, как мы завернули за угол, звук уже нельзя было ни с чем спутать.

Вот и он – латиноамериканский клуб, приютившийся между двумя каменными зданиями, светящийся, как тлеющий уголек. Очередь на вход растянулась на полквартала, люди смеялись и покачивались в очереди, бедра уже двигались в такт, выплывая из открытых дверей.

Маттео не колебался. Он направился прямо ко входу, таща меня за собой.

— Маттео, — прошипела я себе под нос, наполовину смеясь. — Там очередь!

Он взглянул на меня с озорным весельем в глазах. — Не для нас.

Мы прорвались прямо вперед, заработав несколько приглушенных проклятий и удивленно поднятых бровей от ожидающих людей. Вышибала, огромный мужчина в черном, выпрямился на своем стуле при нашем приближении, его рука уже наполовину поднялась в молчаливом жесте ‘отойди в сторону’.

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, Маттео вытащил из кармана сложенную пачку банкнот, зажал ее двумя пальцами и что-то быстро и внятно произнес по-испански.

Серьезное лицо вышибалы расплылось в улыбке. Он рассмеялся, ответил на таком же быстром испанском и, отступив в сторону, размашисто развязал веревку.

Маттео кивнул, как будто это была самая обычная вещь в мире, все еще держа меня за руку, когда мы переступали порог.

В тот момент, когда мы вошли внутрь, музыка накрыла нас волной. Raggaeton гремел из динамиков, басы вибрировали у меня в груди. Воздух был насыщен запахами пота, рома и духов, наэлектризованный и живой.

Танцпол представлял собой калейдоскоп движений – пары сплелись в сальсе и бачате, тела раскачивались и кружились идеально синхронно. Казалось, все точно знали, что делают, их бедра легко двигались в такт.