— Не глупи, Рис. Ты же знаешь, я в деле. Я за версту чую хорошую историю, — она снова усмехнулась. Оба понимали, что она рискует собой не только из журналистского интереса.

— У меня для тебя куча информации. Не спрашивай, откуда она, просто поверь на слово — всё это из надежных источников. — Рис пододвинул через стол пухлую папку из крафт-бумаги. В ней были фотокопии всех важных документов, которые они с Беном Эдвардсом вытащили из компьютера Джоша Холдера. Рис вкратце изложил суть.

— Там фигурируют те же лица, что ты нашла на фото: Аньон, Холдер и еще один парень по фамилии Бойкин. Имя Стива Хорна прямо не упоминается, но он явно босс Аньона, и на него там полно ссылок. Если вкратце: думаю, они использовали меня и моих парней как подопытных кроликов для какого-то нового препарата. Когда выяснилось, что от него у нас растут опухоли мозга, они решили нас зачистить. Они как-то организовали ту засаду за океаном, а когда это не сработало до конца, добрались до нас уже здесь, дома.

— Что? Это же безумие! Зачем им испытывать лекарства на бойцах SEAL? Они не могут делать этого без вашего согласия, ни один этический комитет — IRB — не одобрил бы подобное. Даже если препарат работает, они никогда не смогли бы использовать результаты такого исследования для официальной регистрации.

— Ты явно разбираешься в этом лучше меня. Что такое IRB?

— О, это Институциональный наблюдательный совет. Комитет, который проверяет биомедицинские и поведенческие исследования, если в них участвуют люди. Их создали как ответ на вопиющие нарушения прав человека правительственными и частными структурами во времена холодной войны. Ты наверняка слышал про Стэнфордский тюремный эксперимент в начале семидесятых?

— Что-то припоминаю. Это там, где изучали психологию заключения? Кажется, всё вышло из-под контроля, и некоторые охранники совсем озверели.

— Именно. А ты знал, что его финансировало Управление военно-морских исследований?

— Серьезно? Даже не догадывался.

— Да. Это исследование, вместе с экспериментом Таскиги по изучению сифилиса, нацистскими опытами врачей, которые рассматривали в Нюрнберге, и секретными программами ЦРУ по контролю над разумом, раскрытыми комиссией Чёрча в семьдесят пятом, — всё это вытащило на свет целую сеть связей между финансовыми институтами, армией, ЦРУ, фармкомпаниями, госпиталями и университетами. А невольными подопытными становились заключенные, студенты и — ты угадал — военнослужащие.

— Невероятно, — Рис покачал головой. — А ведь это было не так уж давно.

— Вот именно. IRB и внедрили для того, чтобы такие исследования и злоупотребления больше никогда не повторились.

— Что ж, кто-то явно пропустил это распоряжение. Из этих документов ясно, что они занимались именно этим. Я понятия не имею, почему они выбрали такой путь. Я просто знаю, что они это сделали.

Подошел официант, и Кейти заказала чай на двоих. Рис удивился — она сделала это на китайском. Сразу было видно: эта девушка не боится брать инициативу в свои руки. Когда официант отошел, она снова повернулась к Рису.

— Мой мандаринский ужасен, но его хватает, чтобы не пропасть. Плюсы семестра по обмену в колледже, — Кейти улыбнулась.

— Вау. Впечатляет, — искренне сказал Рис.

— Всё это не укладывается в голове, Рис, — Кейти вернулась к делу. — Частная инвестиционная компания проводит клинические испытания на группе коммандос без их согласия, а потом убивает их, чтобы скрыть побочные эффекты? В этой истории есть что-то еще.

— Уверен, ты права. И обещаю тебе — я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.

— Рис, я понимаю, что тебе придется делать вещи, о которых мне лучше не знать. И я не могу тебя винить. Даже представить не могу, какую боль ты носишь в себе после всего, что у тебя отняли. Я хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне. Что бы ты ни сделал, что бы ни случилось — я с тобой.

— Почему? Я не понимаю. Я ценю это, правда, но я не понимаю такой преданности человеку, которого ты едва знаешь.

Принесли горячий чай, и Кейти устроила целое представление из выдавливания лимона и размешивания сахара. Убедившись, что напиток доведен до нужной кондиции, она сделала глоток, поставила чашку на блюдце и посмотрела Рису прямо в глаза.

— В восьмидесятых годах в Чехословакии жил молодой армейский врач. Он любил свою страну, но ненавидел то, что репрессивное правительство вытворяло с народом. Поднимаясь по служебной лестнице, он вблизи видел лицемерие лидеров и твердо решил помочь переменам. Он начал передавать информацию американцам. Сначала по мелочи, но в итоге стал одним из их важнейших активов в стране. Как военный медик, он имел доступ к картам большинства партийных элит и знал об их физическом и психическом здоровье вещи, представлявшие огромный интерес для ЦРУ. Он давал им всё, что они хотели, и ничего не просил взамен. Он делал это ради своей страны, а не ради наживы. Так продолжалось несколько лет, пока тайная полиция не вышла на его след. Он, его жена и маленький сын пустились в бега, но перед этим он успел передать весточку своему куратору из Управления. Похоже, ребята в Лэнгли были готовы бросить его на произвол судьбы, но его офицер по связи когда-то дал обещание: в случае провала он вытащит врача и его семью в безопасное место или погибнет сам. Рискуя карьерой и жизнью, этот офицер вывез доктора и его родных из Чехословакии — сначала в Европу, а потом и в Соединенные Штаты. Здесь их семья выросла, здесь они живут и по сей день. — Кейти замолчала. — Рис, тем врачом был мой отец. А офицером связи, который его спас, — твой отец, Томас Рис.

По телу Риса пробежал мороз. Ему казалось, что он выгорел изнутри и больше не способен на эмоции, но «бомба», которую только что взорвала Кейти, совершенно его оглушила.

— Откуда ты узнала, что это мой отец? Я даже не знал, что он работал в Чехословакии. Должно быть, это было, когда мы жили в Германии, я тогда был еще ребенком.

— Твой отец в нашем доме был как бог, Рис. Отец только и говорит, что о Томасе Рисе и Рональде Рейгане — двух его главных американских героях. Позже мне стало любопытно, и я навела справки. Я увидела твое имя в списке родных в его некрологе, а когда услышала, что твоя группа попала в засаду, сложила два и два. Я написала отцу, и он подтвердил, что ты сын Тома. Они поддерживали связь все эти годы. Твой отец так гордился своим сыном-«морским котиком», что постоянно рассказывал о тебе моему отцу.

— Невероятно. Как тесен мир. Мой отец сам был в SEAL до того, как ушел в Управление. Я боготворил его в детстве. Он отслужил две командировки во Вьетнаме во Второй группе, прежде чем перейти в ЦРУ. Я родился в Вирджинии, когда он еще проходил подготовку разведчика. Конечно, обо всём этом я узнал гораздо позже. Официально он всегда занимал какую-то должность в Госдепартаменте. Пока он мотался по Европе и Южной Америке, сражаясь в холодной войне, я проводил почти всё время с мамой, дедушкой и бабушкой.

— На самом деле, я видела твоего отца, когда была совсем маленькой. Он приезжал к нам домой навестить родителей, и они принимали его как особу королевской крови.

— Поверить не могу… хотя нет, зная отца — могу. Он был человеком-загадкой, настоящим сфинксом. Он коснулся судеб многих людей за свою жизнь. Многим было бы трудно поверить, какой нежной душой он обладал, учитывая его ремесло, но он действительно был отличным мужиком.

Кейти протянула руку через стол и накрыла ладонь Риса своей. Он не стал её убирать.

— Мне было очень жаль узнать о его смерти. Я бы с удовольствием пообщалась с ним сейчас, во взрослом возрасте. Он был из тех людей, о которых пишут книги.

— Спасибо, Кейти. Я очень ценю эти слова. После всего, через что он прошел, мне до сих пор не верится, что его нет.

— Могу представить.

— Он был великим человеком и еще более великим отцом.

— Я знаю, Джеймс. И отчасти поэтому я помогаю тебе. Моя семья в неоплатном долгу перед твоей, и жизнь дала мне шанс вернуть хотя бы часть этого долга.