В помещении было очень холодно и сыро, несмотря на закрытые окна. На столе лежала открытая тетрадка, а кровать была порядком измята, словно бы Агнесс ворочалась в ней всю ночь. Со стороны ванной комнаты плохо пахло. Я сделала предположение, что мою подругу тошнило, и, возможно, она попросту заболела, однако, Агнесс подвела меня к большой картине, висящей прямо над камином. На ней была изображена пятая супруга герцога, которую по легенде живьем сожгли в часовне. Недовольная женщина с силой сжимала перед собой руки, и её глаза источали такую угрозу, что я сделала невольно шаг назад. Страшный портрет, и как только художник смог изобразить подобные эмоции?

– Мальчик…– вдруг произнесла Агнесс, указывая на странно собранные складки платья герцогини, – рядом с ней стоял мальчик.

Я в удивлении посмотрела на совершенно пустое пространство. Да, казалось странным, что художник оставил так много места, к тому же эти складки, будто бы их и правда кто-то держит…Но, у меня однозначно не может быть галлюцинаций. На картине никакого мальчика нет.

– Бледный…Бледный худой мальчик. Темненький. Похож на…на неё, – девушка неуверенно кивнула в сторону герцогини. – Беатрис, поверь, я видела его постоянно. Но потом…потом, когда мне сказали, чей это портрет, я закрыла его тканью, а когда открыла…его не было.

Осторожно подойдя к портрету, я коснулась того места, где, по словам Агнесс, был изображен ребенок. От холста не пахло краской, и подозрительный участок был такой же ветхий, как и вся картина. Психологи не могли замазать его краской, чтобы испугать мою подругу. Но и Агнесс не стала бы выдумывать себе всякого, ведь она всегда ищет лишь рациональный подход.

– Ты…веришь мне?

– Верю, Агнесс, только прошу, успокойся. Этому должно быть объяснение…Быть может, есть два портрета. Одинаковых. Но на одном из них ребенка нет. Вот психологи попросту и поменяли их местами. Что думаешь?

Девушка несколько расслабилась. Привычно нахмурившись, она медленно, но согласно кивнула. Но после, вдруг вспомнив о чем-то, начала быстро ходить по комнате.

– Но ночью я слышала детский смех. И мяч…Да, профессор ничего не знал о мяче, а он выкатился прямо из-под моей кровати! И…Когда я решила, что всё это мне снится, и попыталась задремать, над ухом кто-то постоянно говорил…

– Что говорил?

– Давай играть…– Агнесс села на кровать, обхватив руками голову. Я села рядом с ней, обняв её за плечо.

– Может…Прекратить эксперимент? – неуверенно произнесла я, и дрожащая девушка замерла, складывая в задумчивости перед собой руки. – Профессор ведь сказал, что, если станет слишком страшно…

– Но я…не хочу уезжать.

– Я понимаю, но…

– Нет, Трис, это исключено. Я так ждала эту поездку! Я…Мне нужно поменять комнату. Прости, что прошу, но не могла бы ты попросить мистера Кроули найти мне другую комнату?

– Да…Конечно.

– Спасибо, – тихо ответила она, вновь хватаясь за голову.

Я украдкой ещё раз взглянула на портрет. Не недовольном лице герцогини сияла странная ухмылка.

Вилфорд уехал.

Оставив дела на Габриэля и пообещав привезти мне нечто особенное из столицы, он исчез из моей жизни на два мучительных дня, что представлялись мне холодными и серыми. Соответствуя придуманным ожиданиям, погода не радовала солнечным светом, и даже изумрудная зелень казалась под покровом туч темной и болотной. Всё чаще с неба срывался дождь, и в те редкие минуты, когда лужи не покрывались рябью, мы выходили с Джанет на улицу, говоря обо всём на свете. Эти медленные прогулки с успокаивающими беседами я любила всей своей душой, и странно до дрожи, отчего столь незначительные моменты отпечатываются в памяти ярче некоторых долгожданных событий. Излюбленной нашей темой была скоротечность времени, и вновь и вновь мы возвращались к школьным временам, где и подумать не могли о собственном будущем. Что же ждет нас теперь? Джанет всегда желала работать в другой стране, жить в небольшом частном домике с ярким садом и держать во дворе большую собаку, о которой она всегда говорила с особым воодушевлением, подзывая при этом каждый раз снующую у замка борзую. Этот случай не был исключением, и собака, придерживаясь роли, бодро направилась прочь, не поворачивая даже морды в сторону Джанет.

– Эй, в оранжерею нельзя, – строго пригрозила девушка, увидев, как борзая мигом проскользнула в приоткрытую дверцу. – Она же там все цветы поест.

– Она не лошадь, чтобы так поступать, – усмехнулась я, направляясь за Джанет, что всем своим видом демонстрировала готовность вывести из цветущего оазиса нежданного гостя. – А вот за бабочками погнаться…Да, это более вероятная угроза.

– Кто вообще оставил дверь открытой?

– Ты так возмущена, будто именно ты тут хозяйка, – не удержала я улыбки и лишь рассмеялась, когда подруга повернула ко мне «аристократическую гримасу».

– Ну, кто из нас тут хозяйкой будет, – тут же ответила она, быстро забегая в оранжерею и ловко избегая моих сколь недовольных, столь смущенных взглядов. Услышав её тихий и, как мне показалось, удивленный голос, произнесший незамысловатое приветствие, я вошла внутрь, предусмотрительно закрывая за собой дверь.

В прошлый раз побывав здесь, я не заметила длинный стол, прикрытый ветвями стоявших поодаль деревьев, но теперь же, покрытый газетами и уставленный всевозможными букетами, он мгновенно бросался в глаза как своим убранством, так и своим удивительным запахом. Рядом с ним, обрезая ножницами короткую ветвь, стоял мужчина лет сорока, одетый в простенький комбинезон и выглядывающую из под него располосованную рубашку. Аккуратно установив ветвь рядом с белоснежной орхидеей, он вытер испачканные в земле руки тряпкой, небрежно бросив её после в ведро.

– Ох, какая красота, – восхищенно произнесла Джанет, подходя ближе и рассматривая настоящую цветочную композицию, – так это вы создаете такие удивительные букеты? Они уже как неотъемлемая часть замка.

– Спасибо вам, – хрипло ответил мужчина, гладя по голове смирно сидящую рядом борзую, – если эти композиции хоть кого-то радуют, это лучшая для меня похвала.

Значит, это и есть тот флорист о котором говорил профессор? Что ж, судя по его внешности, всё своё время он, очевидно, отдает своему делу, но никак не себе. Короткая, но очень густая борода, уходящая с бакенбардами к лохматым и растрепанным волосам, странно острые и желтоватые ногти, под которые забилась земля, тусклые, будто безжизненные глаза – всё это делало внешность мужчины не отталкивающей, но настораживающей. Тот хмурый взгляд, которым он смерил Джанет, и вовсе заставил меня разволноваться, поэтому я поспешила подойти к ней ближе. Безусловно, он не сможет ничего нам сделать…С другой стороны, почему я вообще так думаю? Нам не должно судить книгу по обложке, и моё волнение ни в коем разе не обосновано.

– Не скромничайте. Мои подруги утром первым делом идут смотреть на новый букет в холле.

– Рад слышать, – ответил мужчина, продолжая внимательно вглядываться в лицо Джанет, и тут уже моя нервная система дала осечку, и я состроила самую недовольную мину, на какую только была способно.

– Что-то не так? – громко спросила я, хватая подругу за футболку и уводя её чуть назад. Не нравится мне этот флорист. Выглядит так, словно бы возьмет в любой момент ножницы и нападет на нас.

– Нет-нет, прошу прощения. Это было невежливо с моей стороны, так разглядывать, но…Вы очень похожи на одну мою знакомую, – вновь обратился он к Джанет, – к несчастью, она давно погибла. И, увидев вас, я вспомнил о ней…

Джанет неуверенно сложила перед собой руки, явно разрываясь между «соболезную» и «прошу прощения», но мужчина не стал сохранять возникшую угрюмую тишину, решив нарушить её донельзя странным способом. Подойдя ближе, он внезапно принюхался в мою сторону и тут же скривил нос. Опешив на мгновение, я сама принюхалась к собственной одежде, но не учуяла ничего, кроме духов. Если ему не нравится парфюм, это исключительно его проблемы, и незачем так грубо себя вести.