— А что, было, что подслушивать?
— Ну, они шушукались чего-то, вполголоса. И на есаула своего поглядывали, который заснул. Может, боялись, что услышит. Я, правда, не разобрал ничего толком. Точно было что-то про «две ночи». Или «через две ночи».
— Что «через две ночи»?
— Да не разобрал я, — виновато вздохнул Родька. — И ещё, вроде про какую-то старую конюшню говорили.
— Что-то ещё?
— Вроде нет.
— Ладно. Если вспомнишь — расскажи обязательно. И молодец, что дотошный такой. Держи и дальше ушки на макушке.
Родька довольно улыбнулся, но тут же болезненно дёрнул разбитой щекой. Я всё-таки переключился на Аспект Исцеления и, придержав парня за плечо, влил в него щедрую порцию заживляющей эдры. Одновременно отвлёк ещё одним вопросом.
— А этот… Орлов. Он что же, правда за тебя вступился?
— Ага. Они втроём в другом конце зала сидели, рядом с печкой, где посветлее. В карты вроде бы играли, да тоже чего-то балакали. А как драка началась — вскинулись, не побоялись. Хотя местных в три раза больше было. Этот, сиятельство-то, едва по башке не получил от десятника, его друг кое-как успел прикрыть — щит поставить. А то, мне кажется, у него черепушка бы треснула. Хлипковат.
— Угу… — задумчиво поддакнул я. — Ладно, отдыхай.
Разговор этот до сих пор не давал мне покоя. Может, конечно, у меня паранойя, но всё же — что там за секреты у этого Клима? Вдруг под боком у Стрельцова ещё и предательство зреет?
Правда, рассказывать что-то самому коменданту или хотя бы Погребняку пока смысла нет. Что я им предъявлю? Невнятные догадки молодого вампира? Они и так-то всех нас с трудом терпят, а если я ещё и начну намекать, что они прозевали заговор…
Но всё же нужно приглядывать за тем отрядом. В идеале — посадить на кого-нибудь из них «жучка». Правда, сегодня отряд Клима с нами не пошёл — Погребняк послал их наблюдать за подступами к шахтам. Если шахтёры правда спелись с Кречетом — то скорее всего, бандиты засели где-то в отдалении и дожидаются, когда мы сами войдём в мышеловку. А потом уже подтянутся и перекроют горловину.
Впрочем, даже если такой план и существует — то уже само появление нашего обоза его разбивает вдрызг. Кречет наверняка знает, сколько людей у Стрельцова в распоряжении, и уж никак не ожидает, что тот неожиданно получил подкрепление, по численности превосходящее гарнизон. А если учесть качество этого подкрепления — то и вовсе дело труба. Я даже не себя имею в виду. Вон, с Демьяном больше полусотни волков, среди которых — мощные матёрые вампиряки. Это страшная сила. Не уверен, что вообще когда-нибудь раньше вместе собиралось столько Детей Зверя. И тем, кто встанет у них на пути, не позавидуешь.
Сейчас отряд, сопровождающий Стрельцова, мы укрепили как раз ударной группой из волков. Из командирского состава участвовали я сам, Путилин и Боцман. Со стороны острога — только сам Стрельцов и несколько казаков. Остальные силы гарнизона рассредоточились между крепостью и Гремучей падью, под руководством Погребняка и Тагирова. Ну, и какая-то часть, конечно, осталась в самой крепости.
Столбы сизого печного дыма, поднимающиеся над бараками, мы увидели задолго до того, как перед нами открылась сама падь. Дорога в последний раз вильнула между двумя каменистыми утёсами, и наконец, как река в озеро, влилась в низину, основательно заметённую снегом.
Даже на карте это место выглядело довольно приметно — было обозначено как сложной формы, разлапистая клякса с кучей ответвлений. А вживую и вовсе производило завораживающее впечатление.
Довольно глубокий овраг — отвесные стены с торчащими там и сям оголившимися корнями деревьев вздымаются метров на пять-семь, а то и выше. Стена слева от нас ещё и заметно нависает над нами, будто замершая волна. Из-за того, что овраг довольно узкий, а сверху свет загораживают деревья, внизу даже сейчас царит полумрак. И едва слышное поначалу, но заметное гудение и потрескивание, доносящееся со всех сторон. Воздух так наэлектризован, что мех на одежде моментально распушился, встал дыбом. Ноздри уловили характерный запах озона, на морозе ещё более резкий.
Но особенно впечатляюще всё это выглядит в магическом спектре. Вся низина заполнена газообразной эдрой — будто скопившимся поутру туманом. При этом в стенах оврага я засёк десятки и десятки более плотных энергетических сгустков, зачастую соединённых между собой шлейфами. А если ещё больше погрузиться в это созерцание, то можно различить и светящиеся нити из эдры, уходящие вниз, в почву, постепенно истончаясь и теряясь где-то на глубине.
Самые яркие пятна светились вокруг площади, где собрались шахтёры — в расставленных полукругом и прикрытых брезентом ящиках. В основном свечение было голубовато-фиолетового оттенка, но попадалось и много пятен оранжево-красного, более характерного для жар-камня.
Сколько здесь эмберита! А Стрельцов ещё жалуется, что добыча сократилась, жилы истощаются. Сколько же тут было в лучшие годы?
Нас уже ждали — всё-таки делегация у нас получилась довольно большая, так что шуму мы производили много. В ковчеге ехало человек десять, и вдвое больше рядом, конные и на собачьих упряжках. Шахтёры же все были пешими — они высыпали из бревенчатых бараков и сгрудились в плотную толпу на пятаке рядом с выездом из карьера. Сам въезд был перегорожен чем-то вроде «ежей» из заострённых жердей, оставляя лишь узкий проход метра в два.
Самих бараков было всего четыре — простые прямоугольные срубы, размером со строительный вагончик. И заграждения были протянуты между ними так, что внутри образовался импровизированный лагерь. Чуть в стороне имелось два здания побольше, но это, скорее всего, какие-то склады.
Одеты шахтёры были тепло, но бедновато. Потрёпанные и почему-то частенько подпаленные овчинные тулупы, валенки, заячьи шапки с вислыми ушами. Все мужчины средних лет и старше, молодых парней я разглядел всего человек пять. Лица — сплошь угрюмые и встревоженные, зачастую враждебные. Разбавляло этот спектр эмоций только удивление — при виде ковчега даже самые невозмутимые мужики таращили глаза и чесали в затылке. Оно и понятно — мало того, что явился отряд совершенно незнакомых людей, так ещё и на невиданной огромной таратайке.
Лошади, выкарабкавшись, наконец, на относительно твёрдый, расчищенный от снега участок, вытянули за собой ковчег. Но замедлились и замерли, не подъезжая дальше, к баракам. Они обеспокоенно фыркали, кажется, почуяв скопление эмберита. Меня оно тоже, если честно, немного напрягало, так что я скомандовал Карлу через раструб на палубе:
— Якорись здесь. Дальше не пойдём.
Раздался лязг каких-то механизмов, сам транспорт заметно дёрнулся и, кажется, даже стал немного ниже — это Карл переключил подвеску в режим стоянки. Действие эмберита-плавунца снижено до минимума, ковчег просел под собственным весом, ещё и выпустив во все стороны стопорные штыри, похожие на растопыренные крабьи лапы. Сдвинуть его с места теперь непросто, даже если запрячь вдвое больше лошадей.
Ещё раз лязгнуло где-то внизу и справа — это опустилась, разворачиваясь, лестница к переднему тамбуру. По ней спустились Стрельцов и Путилин.
Отряд сопровождения, втекая в низину, рассредотачивался, быстро охватывая крошечный посёлок полукольцом. Оружия не доставали. Разве что те, кто ехал на собачьих упряжках, держали в руках остолы — крепкие шесты с острием на конце и длинной лямкой. С их помощью они рулили нартами.
А вот те казаки, что следовали со Стрельцовым, достали револьверы. Я беззвучно матюкнулся сквозь зубы. А ведь мы с Путилиным поставили коменданту условие — не тыкать в забастовщиков оружием почём зря. Ну, хоть ружья в ковчеге оставили.
Местные тоже не были вооружены. По крайней мере, на виду я ни одного ружья не заметил.
Появление Стрельцова вызвало бурную реакцию. Толпа забурлила. Главарь — немолодой уже, но крепкий мужик с короткой седой бородой — быстро угомонил мужиков. В руках он держал странный инструмент, который я поначалу принял за посох. Что-то вроде клещей с деревянной рабочей частью и непомерно длинными ассиметричными рукоятками, одна из которых вообще была длиной с черенок от лопаты. Впрочем, сейчас он его использовал как раз как посох — опирался при ходьбе, потому что сильно прихрамывал на правую ногу.
