— Об этом речь и не идёт, — успокоил его Стрельцов, не обращая внимание на презрительно фыркнувшего Погребняка. — Мы проведём переговоры с забастовщиками. Вас они не знают, и можно представить вас как посланников губернатора. Выслушаем их требования, пообещаем передать наверх. Тем более мне и так понятно, чего они просить будут.

— И чего?

— Да уже не первый год об этом ноют. Снижение норм добычи. Повышение зарплаты. Выплаты за погибших и раненых членов семей. Проблем за последние три года накопилось много.

— Горчаков это предвидел. Поэтому мы привезли двадцать тысяч рублей серебром.

— Маловато, — вздохнул Зимин.

— Зато живые деньги, — с заметным оживлением возразил Стрельцов. Его мрачная физиономия, кажется, впервые за весь разговор хоть немного смягчилась. — Все долги по выплатам мы, конечно, разом не закроем. Но здорово разрядим обстановку.

— Давайте так, Артамон Евсеич, — резюмировал Путилин. — Мы готовы прикрыть вас на переговорах и защитить от возможной засады. Но утро вечера мудренее. А наш отряд здорово вымотался с дороги. Давайте подробнее обговорим всё завтра, перед тем, как выдвигаться. Время у нас ещё будет.

— Да, конечно. Устраивайтесь пока поудобнее. Зимин и Тагиров вам помогут, бани сейчас подготовят, погреетесь с дороги. Но завтра, как рассветёт — жду вас у себя. Нам много надо обговорить.

Все с плохо скрываемым облегчением поднялись. Погребняк первым выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. Я же задержался, подойдя к столу Стрельцова.

— Кстати, хотел спросить вас насчёт вот этого…

Я положил на стол тёмную, покрытую рунами стрелу с древком из камнедрева.

Комендант бросил на неё короткий взгляд и замер. Есаулы его, уже двинувшиеся на выход, тоже задержались. Повисла странная тягучая пауза.

— И где вы это взяли? — наконец, спросил комендант.

— Фамилия Ребров вам о чём-то говорит? Когда я видел его в последний раз, из него торчало с дюжину таких штук.

Стрельцов ещё больше помрачнел, Тагиров выругался себе под нос.

— Что ж… Это лишь подтверждает мои слова о том, что в тайгу соваться всё опаснее.

— Ну, а если конкретнее? Весь отряд Реброва вырезали подчистую. Причём всего в дневном переходе от Томска, рядом с Торбеевской заимкой. Есть идеи, кто это мог быть? Неужто тоже люди Кречета?

— Кто знает… — уклончиво ответил комендант. — Те края — уже не моя территория. А лиходеев сейчас хватает.

— А что ваш есаул вообще там делал? Далековато забрался от крепости.

— Он… уже не мой есаул.

Видно было, что Стрельцов не собирается распространяться на эту тему, так что я пока не стал давить. Но про себя отметил, что дело нечистое.

— Хорошо. Увидимся завтра, Артамон Евсеич. А пока — воспользуемся вашим гостеприимством.

Комендант выдавил из себя подобие улыбки.

— Договорились. И… добро пожаловать в Тегульдет!

Глава 8

Раньше я к бане относился довольно прохладно. Но ничто так не заставляет её полюбить, как сибирская зима. А уж после четырёх дней пути по морозу и бездорожью жарко натопленная парная — это просто маленький филиал рая на земле.

Похоже, что местные были такого же мнения, потому что к обустройству бань в остроге подошли со всей серьёзностью и обстоятельностью. Их тут было несколько видов. И совсем маленькие, представляющие собой бревенчатые срубы где-то метра три на четыре. И большие солдатские помывочные на добрую сотню человек — с каменными лавками, водопроводом и общей парной с полками, лесенкой уходящими к самому потолку. Имелась, как выяснилось чуть позже, и отдельная баня для высших чинов — её тут называли «гостевой».

Основная часть нашего отряда разместилась в одном из казарменных корпусов — длиннющем двухэтажном здании недалеко от главных ворот, выходящих на юг, к реке. Из-за того, что гарнизон крепости за последнее время сократился в разы, свободных мест было хоть отбавляй. В конюшнях тоже, так что наших лошадок, ездовых собак и мамонтов мы разместили с комфортом. Сами ковчеги и прочий транспорт аккуратно припарковали рядом с казармой, на обширной площадке, предназначенной, видимо, под плац.

Все эти приготовления проводили уже в полной темноте, но ложиться спать было ещё рановато. Так что предложение коменданта попариться отряд воспринял с энтузиазмом. Ну, а кто-то уже разведал и про местный кабак, который назывался «Медвежий угол». Кабанов, правда, приказал без нужды не отходить от «места дислокации», но я подозревал, что послушались его далеко не все. Например, взвод Орлова вовсе держался особняком, и даже ковчег «Даниил» поставили поодаль от остального нашего транспорта.

Часам к девяти вечера появился Зимин с отдельным приглашением в «гостевую» баню. Мы с Путилиным поначалу хотели отказаться. Но заместитель коменданта привёл весомый довод.

— У вас ведь, как я посмотрю, и дворяне в отряде, и барышни. Не будут же они в общей солдатской бане мыться? А в гостевой — несколько раздельных парилок, и бассейн, и нумера для отдыха…

Барышни наши этим рассказом соблазнились, за исключением Дарины. И Софья Коржинская поначалу отказывалась, но её уговорила Лебедева, убедив, что так можно будет быстрее вылечить простуду. Даже к Орлову постучались, но в ответ показался только слегка заспанный механик и сказал, что весь отряд Феликса куда-то ушёл ещё полчаса назад.

Эта самоволка здорово разозлила Кабанова, и он обещал обязательно «отчехвостить пижона». Но я испытал даже некоторое облегчение. Феликс все четыре дня пути почти не попадался мне на глаза, и меня вполне устраивало, если это продолжится и дальше.

По дороге Полиньяк со свойственным ему любопытством забрасывал Зимина вопросами. И это было очень кстати — пока он отвлекал есаула своей болтовнёй, я расставил с десяток «глаз» с помощью Аспекта Ткача. В идеале, конечно, повесить их повыше, под крышами зданий, и надёжно заякорить на материальную основу, подпитываемую кусочком эмберита. Но сделать это незаметно не получилось бы, так что я просто лепил их из чистой эдры. Хватает таких конструктов обычно не больше чем на несколько дней, дальность действия и качество изображения тоже оставляют желать лучшего. Но для начала хватит.

Эта прогулка стала для нас удобной возможностью получше изучить крепость изнутри. И то, что мы видели, действительно вызывало много вопросов.

— Мрачновато у вас тут, — поёживаясь то ли от ветра, то ли от впечатлений, пробормотал Полиньяк. — Толстые стены, окна с решётками… Больше похоже на тюрьму, чем на казармы.

— Так это и есть бывшая тюрьма, — хмыкнул Зимин. — Острог изначально был построен как каторга и темница для особо опасных. И на добыче эмберита тоже работали каторжане да крепостные. Полностью на вольных перешли лет двадцать назад.

— Почему?

Зимин неопределённо пожал плечами.

— Так ведь… Всё течёт, всё меняется. Крепостное право отменили давно. А с каторжанами… Мороки много. Мы слишком близко к Томску. Всегда есть соблазн сбежать. Да и в целом, каторжных нынче только на угольные шахты отправляют или лес валить. К эмбериту их подпускать — себе дороже. Особенно этих, политических. Так и норовят из чего угодно бомбу сварганить.

Боцман, для которого тема революционеров почему-то была болезненной, лишь неодобрительно фыркнул.

— Этих гавриков я бы вообще в отдельные тюрьмы ссылал, чтобы остальных не баламутили. А то и к стенке их всех. Зараза хуже окопных вшей!

Зимин ему охотно поддакнул, и какое-то время два старых вояки упражнялись в сквернословии. Но мне это быстро наскучило, и я их направил в другое русло.

— Так а что нынешние камнерезы? Все вольные? И что, много желающих? Работа-то, как я понял, опасная…

— Это да. Чтобы эмберит с жилы срезать, да потом обработать правильно — на то особый навык нужен. Свежие кристаллы чуткие. Чуть ошибёшься — и эдра наружу рвётся. Потому камнереза узнать легко — у них у всех то морды обожжённые, то пальцев на руках не хватает.