— Слухи — это воздух Петербурга, Элен, — ответил я, стараясь сохранять невозмутимость. — Сегодня перемывают кости мне, завтра — новой фаворитке. Я всего лишь мастер, качественно выполняющий работу. Императрице нравятся мои изделия. Точка.

Элен покачала головой. Не поверила, но и давить не стала — слишком умна, чтобы ломиться в закрытую дверь.

— Допустим. Но помни: любопытство монархов — клинок обоюдоострый. Может вознести к вершинам, а может и укоротить на голову. Будь осторожен. Вокруг трона полно людей, ненавидящих выскочек.

— Принято к сведению.

Маска озабоченности исчезла.

— Впрочем, есть новость, которая не является секретом. Завтра — большой день.

— Какой именно?

— Обручение. Великой княжны Екатерины Павловны и принца Георга Ольденбургского. Официальная церемония в Зимнем, затем прием. Весь цвет общества, дипломаты, генералитет.

Взяв со столика конверт, она повертела его в руках.

— И вот что любопытно. В списке приглашенных значится имя, которое вызовет шквал пересудов. Григорий Саламандра.

Удивления не последовало. Екатерина должна была позвать меня. Ей нужен заказ — «Тверские регалии». Ей нужна диадема как символ силы.

Для Элен же это стало подтверждением подозрений. Мещанин на обручении Великой княжны? В числе почетных гостей? Это нонсенс, вызов этикету, плевок в лицо устоям.

— Ты знал?

— Догадывался, — уклончиво ответил я. — У меня готов свадебный дар для невесты. Заказ особого назначения.

— Дар… — протянула она задумчиво.

Конверт вернулся на место.

— Готовься, Григорий. Завтра ты окажешься под прицелом. Коленкур, Аракчеев, завистники — все будут искать изъян. Там промахов не прощают.

Я кивнул.

— Справлюсь, — бросил я коротко. — У меня есть козыри.

Встав из-за стола, я понял, что лимит времени исчерпан. Нужно ехать. Проверить диадему, упаковать веер, подготовить парадный костюм. И, главное, откалибровать нервы. Завтрашний день обещал перегрузки.

— Мне пора, Элен. Спасибо тебе. За приют, за обед, за сведения. Я твой должник.

— Должник… — повторила она странным тоном.

Я поцеловал ее руку и направился к выходу. Странно, я чувствовал себя не в своей тарелке. Но время поджимало.

Рука легла на дверную ручку.

— Григорий.

Тихий оклик заставил обернуться.

Элен стояла у стола, опираясь на него ладонью. В ее глазах плескалось нечто темное.

— Ты правда думаешь, что можешь просто уйти? — спросила она. — Отделавшись простым «спасибо»?

Я замер. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, словно между нами проскочила искра вольтовой дуги.

— Время не ждет, Элен. — Пальцы сомкнулись на ручке двери. — Спасибо. Записывай меня в должники.

Механизм, однако, имел свое мнение. Нажим на ручку не дал результата — язычок замка намертво застрял в пазу. Заперто.

Пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов.

Элен, небрежно опираясь бедром о столешницу, демонстрировала интересную вещицу. В ее поднятой руке провокационно поблескивал маленький бронзовый ключ. В том, как она крутила им в воздухе, сквозило столько лукавства, что губы сами собой растянулись в усмешке.

— Закрыто? — уточнил я, оценивая диспозицию. — Опасаешься, что сбегу?

— Опасаюсь, что ты исчезнешь, проигнорировав суть, — парировала она. — Ты привык оценивать минералы, Григорий. Искать дефекты, проверять чистоту под лупой. С людьми же стратегия дает сбой.

Она сделала шаг навстречу.

— Ты отводишь мне роль союзника в играх с Двором. Видишь во мне удобный инструмент, надежную оправу для своих интриг. В целом, я не против.

Расстояние между нами сокращалось.

— Ошибка в расчетах, мастер. Оправа — лишь дополнение. Я же — камень. И требую соответствующей огранки.

Заявление прозвучало дерзко. Передо мной стояла красивая женщина, редчайший самородок. Экземпляр с характером, с внутренним огнем.

— Я не смел коснуться, — ответил я, подхватывая ее игру и глядя в ее расширенные зрачки. — Опасался повредить структуру. Слишком высокая твердость. Риск сломать резец.

— Хм… А ты рискни, — шепот обжег кожу. — Вдруг материал податливее, чем кажется?

Ее ладони легли мне на плечи, жар пробился даже сквозь плотную ткань сюртука.

— Вежливость мне не нужна, Григорий. Дружбы — недостаточно. Я хочу видеть тот взгляд, которым ты сверлишь свои чертовы бриллианты.

Трость полетела в сторону, ударившись о ковер — ненужная деталь.

— Сама напросилась.

Руки по-хозяйски сомкнулись на ее талии. Так мастер берет драгоценный слиток, точно зная, что сейчас начнется плавка.

Сопротивления не последовало. Напротив, она подалась вперед.

Поцелуй вышел далеко за рамки светского этикета. Чистая химия, неуправляемая экзотермическая реакция. Сплав двух металлов в одном тигле при закритических температурах.

Планы на завтра, дипломатические игры — всё сгорело в топке. Осталась только эта женщина.

Подхватив ее на руки, я усмехнулся ситуации.

Мы падали в бездну, и парашюты в этом полете не предусматривались.

Глава 16

Природа, решив сгладить углы династического брака, расщедрилась на ясное утро апреля 1809 года. Пробив привычную петербургскую хмарь, солнце золотило шпили и купола, превращая город в сверкающую, только что отполированную драгоценность в бархатном футляре. Идиллию портил ледяной ветер с Невы — напоминание о совсем недавней зиме.

Забившись в угол кареты, я, немного нервничал. Темно-синее сукно, серебряное шитье, белая жилетка — внешняя безупречность дорого обходилась, а ведь я привык к свободной одежде. Слишком много помпы. Пальцы нервно поглаживали саламандру на набалдашнике трости. Жаль, Варвара Павловна осталась в усадьбе. Ее уверенность сейчас послужила бы отличным балансиром для моих расшатанных нервов.

Напротив, оккупировав добрую половину пространства, развалился граф Толстой. Его костюм словно отлили из металла, сидел на нем как вторая кожа.

Федор Иванович пребывал в отличном расположении духа. Заживающая с завидной скоростью рана, предвкушение праздника или легкое похмелье — нормальное агрегатное состояние русского офицера перед балом — делали его на редкость разговорчивым.

— Ну что, мастер, — подмигнул он, пытаясь вытянуть длинные ноги. — Как настроение? Коленки перед встречей с августейшей заказчицей держат?

— Дрожать положено жениху, Федор Иванович, — буркнул я, проверяя сохранность футляров с дарами. — Моя работа выполнена, осталось ее преподнести.

— Ой ли? — усмехнувшись в усы, граф прищурился. — А сорока на хвосте принесла, что у тебя теперь и мастерская работает, и тылы надежно прикрыты.

Его смех, похожий на клекот старого ворона, заполнил тесное пространство экипажа.

— И все же, какая же восхитительная «ошибка навигации». Ваня — гений! Суворов маневра! Команда «домой» — и прямиком к красавице в альков. Какой стратегический расчет!

Щеки предательски обожгло жаром. Зря я ему рассказал про вчерашние события.

— Обычное недопонимание, — фыркнул я.

— Недопонимание! — фыркнул Толстой. — Судьба это, Григорий! Ваня оказал услугу, за которую иные полжизни отдадут. Выпишу ему награду. Золотой рубль. Нет, пять! За устройство личного счастья барина.

Он снова расхохотался, здоровой рукой хлопая себя по колену.

— Смейтесь, смейтесь, — проворчал я. — Вам лишь бы зубоскалить.

Впрочем, злости не было. Глубоко внутри я благодарил и Ваню, и провидение, и даже графа, вытащившего меня из скорлупы.

Выехав на Невский проспект, карета замедлила ход. Экипажи, пешеходы, конные разъезды — все, повинуясь единому импульсу, текли к Дворцовой площади. Флаги и гирлянды украшали фасады, однако в этой праздничной суете ощущалась фальшь. Вместо бесшабашного пасхального веселья в воздухе висело какое-то напряжение.