Развернувшись к двери, она бросила через плечо:

— Пойду командовать войском. А вы… собирайте свои вещи. Только самое важное.

Она вышла.

Вернувшись к столу, я взвесил в руке серую папку.

— Ну что, — прошептал я. — Поедем в ссылку. В мой личный скит. Там нас никто не достанет.

Сборы прошли быстро и без лишней суеты. Инструменты, реактивы, чертежи, наброски.

Ювелирный дом забурлил. Лука, отдуваясь, таскал сундуки, скрипя половицами. Анисья, удивленная скоростью событий — утром наняли, к вечеру уже везут в неизвестность, — металась по комнатам, стягивая узлы. Вряд ли она осознавала, что уже стала шестеренкой в новом механизме.

В кабинете шла финальная стадия эвакуации. Штихели нырнули в бархатные ножны. Емкости с кислотами, тщательно укутанные в ветошь, заняли места в ящике с опилками — ни одна склянка не должна пострадать при тряске. В центр самого надежного, окованного железом сундука легла серая папка — ядро моего архива. Сверху ее накрыл слой черновиков, старых счетов и книг — небрежная, но эффективная маскировка. А ведь все самое нужное. Не думал, что у меня так много разной утвари.

Дверь отворилась, впуская Варвару, переодетую в дорожное платье темного сукна.

— Готовы? — короткий, деловой вопрос.

— Вполне.

Во дворе было прохладно. Два экипажа уже ждали: моя карета и наемная, попроще, для «личного состава». Замыкала колонну укрытая телега с имуществом. Настоящий обоз.

Подойдя к Анисье, я перехватил ее испуганный взгляд.

— Не переживайте, — произнес я успокаивающе. — Там будет тихо. Никаких князей, никаких кредиторов. Тишина.

Она кивнула, прижимая к груди узелок. Рядом, вцепившись в материнскую юбку, замер Прошка. В его глазах, в отличие от матери, плескался восторг — для мальчишки это был военный поход. Катенька уже сидела в карете, расплющив нос о стекло.

— По коням! — скомандовал я, забираясь в первый экипаж. Иван привычно занял место на козлах. — Трогай, Ваня.

Карета качнулась и покатила со двора. Обернувшись, я проводил взглядом дом на Невском. Место, где я провел два года, где выковал репутацию Саламандры, растворялось в сумерках. Жалости не было. Этот этап завершен. Костюм стал тесен. Ювелирный дом «Саламандра» становится работой. А мне нужен дом.

Вечерний Петербург проплывал за окном смазанными пятнами огней. Город спешил по своим делам, абсолютно равнодушный к нашему «каравану». Дворцы, мосты, гранит набережных — все это казалось декорацией.

Вскоре шум брусчатки сменился шуршанием гравия. Тряска усилилась, но дышать стало легче. Воздух здесь был другим, настоянный на хвое и талой воде.

Дорога заняла немного времени. Имение располагалось удачно. Из темноты выплыл кованный забор, возведенный еще осенью. Ворота были наглухо закрыты. Иван залихватски свистнул.

На сторожевой вышке шевельнулась тень. Лязгнул засов, и тяжелые створки медленно поползли в стороны, проглатывая наш караван.

Мы въехали во двор.

Ступив на землю, я оперся на трость и огляделся. В пляшущем свете факелов, поднятых охраной — крепкими мужиками, нанятыми Варварой, — усадьба растеряла дневную незавершенность, превратившись в бастион. Главный дом, двухэтажный, с мезонином, нависал спящей громадой. Ни огонька в окнах, ни звука. Склады и лаборатория растворились в ночной черни, угадываясь только по контурам крыш. Раньше, наездами, я видел здесь стройплощадку. Теперь передо мной стояла крепость.

— Прибыли, — констатировал я.

Из второй кареты высыпали пассажиры. Прошка тут же рванул в темноту, изображая разведчика. Катя жалась к матери. Анисья, глядя на темный фасад, торопливо перекрестилась.

К нам шагнул коренастый мужик с фонарем.

— Варвара Павловна, — поклон ей, затем короткий кивок мне. — Все спокойно.

— Это Архип, — представила его Варвара. — Старший смены. Я его поставила за порядком следить. Потом оцените, годится ли.

— Добро, — кивнул я. — Разгружайте обоз.

Ключ провернулся в замке с щелчком. Дверь отворилась, выдохнув в лицо нежилым духом пыли. Но холод этот был чистым.

Варвара первой шагнула через порог, подняв фонарь.

— Добро пожаловать.

Холл встретил эхом. Луч фонаря выхватил из темноты высокие потолки, дубовую лестницу с резными перилами, уходящую во тьму второго этажа, и темные панели стен. Дом был добротным, скроенным на века, но явно скучающим без хозяина. Мебель, укрытая чехлами, напоминала застывших призраков. Голый паркет тускло блестел.

— Холодно, — Анисья зябко передернула плечами.

— Исправим, — отозвалась Варвара, мгновенно включаясь в работу. — Прохор, дрова! Иван, разжигай камины!

Дом начал просыпаться. Засуетились люди, захлопали двери, нарушая тишину. В огромном камине гостиной занялось пламя, весело потрескивая и разгоняя тени по углам.

Пройдя в гостиную, я сдернул чехол с глубокого вольтеровского кресла и уселся в него. Просторная комната, высокие окна — здесь было чем дышать.

Ощущение «гнезда» отсутствовало напрочь. Зато чувство штаба накрыло с головой. Форт. Командный пункт. Место, где можно держать круговую оборону и в тишине планировать следующие ходы.

И это мне нравилось. Уют можно и принести, дело поправимое.

— Ну что, — я поймал взгляд Варвары, которая уже мысленно расставляла вещи по местам. — Кажется, я дома.

Она улыбнулась — устало, но тепло.

— Дома, Григорий Пантелеич. Теперь — дома.

Каминная тяга взвыла и огонь жадно набросился на дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Дом начал оттаивать. В затхлый воздух вплелись запахи дыма и воска, появилось ощущение живого человеческого присутствия.

— Идемте, Григорий Пантелеич, — Варвара подняла массивный шандал, указывая путь. — Определимся с комнатами, пока Анисья колдует над ужином.

Дубовая лестница отозвалась на наши шаги недовольным скрипом. Второй этаж, отведенный под жилые покои, начинался с длинного коридора.

— Здесь, — Варвара распахнула первую дверь, — парадная спальня. Южная сторона, солнце весь день.

За порогом открылся настоящий плацдарм: огромная кровать под балдахином, тяжелые портьеры, лепнина. Слишком много воздуха, слишком много помпезности. А главное — окна, выходящие на фасад, превращали обитателя в отличную мишень.

— Мне не очень нравится, — качнул я головой. — Здесь я как на витрине. Да и потеряюсь в таком просторе. Идем дальше.

Мы миновали ряд гостевых и библиотеку с пустыми полками, пахнущую старой бумагой. В конце коридора обнаружилась дверь поскромнее.

— А это что?

— Угловая, — пояснила Варвара. — Окна на две стороны: сад и задний двор.

Толкнув створку, я оценил потенциал. Комната небольшая, без излишеств: угловой камин в зеленых изразцах, простой стол у окна, узкая кровать. Но главное — сектор обзора. За стеклом темными глыбами угадывались склады и холм лаборатории. Весь хозяйственный периметр как на ладони.

— Беру эту, — я улыбнулся. — И смежную — под кабинет.

Варвара покачала головой, но приняла информацию.

— Как скажете. Завтра Анисья все приберет.

Внизу, на кухне, уже запустилась жизнь. Поначалу робкая Анисья, уверенно хозяйничала у огромной русской печи. Оглаживая теплые кирпичи, она уже мысленно расставляла горшки и ухваты. В ее глазах зажегся профессиональный азарт — в управление ей досталось целое кулинарное царство.

— Тяга добрая, — шепнула она, словно поверяя печи секрет. — Пироги здесь знатные выйдут.

Главным катализатором оживления стали дети.

Ошалев от простора и новизны, Прошка и Катя носились по дому, заполняя тишину топотом и визгом. Они играли в прятки, используя зачехленную мебель как укрытия, и выскакивали из темных углов, как чертики из табакерки.

— Тише! — Варвара попыталась призвать их к порядку, когда этот вихрь пронесся мимо нас по коридору. — Имейте совесть!

Дети замерли. Катя юркнула за спину Прошки, тот виновато шмыгнул носом.

— Перестаньте, Варвара Павловна, — я остановил ее жестом, не сдерживая улыбки. — Пусть бегают. Этому дому нужно это. Слишком долго здесь хозяйничали сквозняки и тени. Пусть живой дух выгонит их прочь.