Глядя на них — мальчишку-подмастерье и дворянскую дочь, — я поймал себя на странном ощущении. Разные сословия, разные судьбы, но сейчас они были единым организмом.

В груди потеплело, и камин тут был ни при чем. Пришло осознание: все не зря. Интриги и риск — приемлемая цена за эти сияющие глаза.

Я чувствовал себя хозяином, несущей конструкцией этого маленького мира.

— Григорий Пантелеич! — подбежал ко мне Прошка, восстановив дыхание. — А там, на чердаке… там правда летучие мыши?

— Почти наверняка, — подтвердил я. — Но доступ туда закрыт.

— Почему? — в голосе зазвенело разочарование.

— Потому что темно, перекрытия гнилые, а с открытым огнем туда лезть нельзя. Спалим все вместе с мышами. В твоем распоряжении только первый этаж. И в сад ни ногой — там ямы. Понятно?

Варвара одобрительно кивнула. Дисциплина — залог выживания.

В гостиной Анисья уже накрыла на стол. Простая провизия — хлеб, сыр, мясо, чай — после тяжелого дня это казалось пищей богов.

Заняв место во главе стола, я обвел взглядом присутствующих.

— Садитесь, Анисья, — скомандовал я. — Ужин семейный.

Она робко присела на краешек стула, все еще не веря, что делит трапезу с барином.

Глядя на пляшущий огонь, я улыбнулся. Возможно, здесь я найду то, что в прошлой жизни называли счастьем.

— За новоселье, — я поднял кружку с чаем.

— За новоселье, — нестройным хором отозвались мои спутники.

За окном тоскливо завыл ветер, проверяя стены на прочность. Внутри было тепло, сухо и надежно.

Ужин завершился под тихое мурлыканье Анисьи — гремя посудой, она уже начала обживать новое пространство. Дети, батарейки которых сели после беготни, клевали носами. Отправив их спать в соседнее протопленное уже помещение, Варвара подошла ко мне, оглядываясь по сторонам.

— Григорий Пантелеич, — голос звучал приглушенно. — Уделите минуту?

— Что-то случилось? — я мгновенно напрягся.

— Нет. Просто… следуйте за мной.

Взяв фонарь, она направилась не наверх, в жилые покои, а вниз, к черному ходу в подвал.

Погреб вонял дровами, древесиной. Миновав ряды пустых бочек, Варвара уверенно прошла в дальний угол и остановилась у неприметной дверцы, грубо замаскированной под заднюю стенку сломанного шкафа.

— Помню, как вы мучились в городе, — произнесла она, доставая ключ. — Прятали чертежи, запирались. Вам нужна безопасность.

Щелчок ключа, натужный скрип петель — и за фальшивой панелью открылся темный зев тоннеля.

— Что это? — луч фонаря выхватил добротную кирпичную кладку свода.

— Скрытый ход, — просто ответила она. — Прямой ход в лабораторию. Прорыли еще осенью, вместе с фундаментом складов. Стены укреплены, вентиляция выведена в сад.

Я смотрел в темноту, оценивая масштаб замысла. Возможность попасть в свою «нору», не выходя на улицу, минуя охрану и непогоду. Мой личный шлюз.

— Варвара… — я покачал головой, чувствуя искреннее восхищение. — Вы мыслите стратегически.

— Идемте, — она шагнула в проход. — Там есть еще кое-что.

Под ногами захрустел песок. Воздух в узком коридоре был свежим — тяга работала исправно. Путь оказался коротким: в конце тоннеля обнаружилась еще одна дверь — железная, массивная, явно изготовленная по спецзаказу.

Варвара толкнула створку, и мы оказались в «чистой комнате» лаборатории.

Тишина, каменные столы, беленые стены. В центре главного верстака возвышался предмет, укрытый плотной парусиной.

Варвара остановилась, положив руку на скрытый объект.

— Это от нас. От меня и Алексея Кирилловича.

Снимать ткань она не стала.

— Оставлю вас, Григорий Пантелеич. Доброй ночи.

Развернувшись, она быстро ушла в тоннель, не оглядываясь. Железная дверь отсекла меня от остального мира.

Подойдя к столу, я взялся за край парусины. Рывок.

Под тканью стоял несгораемый шкаф.

Моя собственная конструкция, патент, что принес нам серьезный капитал. Новенький, пахнущий свежей краской и смазкой. Тяжелый, с безупречной геометрией углов.

Ладонь скользнула по холодной стали. На ручке, привязанная ленточкой, белела записка. Почерк Варвары:

«Для того, что не должно сгореть. Спасибо за всё».

Я замер, сжимая клочок бумаги. Интуиция у этой женщины была пугающей. Она не знала деталей — папка ли это Императора, чертежи супероружия или компромат, — но понимала суть: мне есть что прятать. И вместе с Воронцовым, который явно продавил этот заказ в обход очереди, обеспечила идеальное хранилище.

Сейф был открыт. В скважине торчал ключ — сложный, двухбородочный, подделать который кустарным способом невозможно.

Погасив фонарь, я быстрым шагом направился обратно в дом.

В новой спальне царила тишина. Нераспакованный сундук стоял у кровати. Откинув крышку, я расшвырял верхний слой рубах и книг.

На дне, завернутая в грубую холстину, лежала серая папка. Отчеты Горного департамента. В руках она ощущалась тяжелее золотого слитка.

Обратный путь по тоннелю прошел в тишине. Стараясь не шуметь, я снова вошел в лабораторию.

Стальное чрево шкафа ждало загрузки.

Папка легла на нижнюю полку, рядом устроились черновики по винтовке и формулы коллоидного золота. Весь мой токсичный актив — в одном месте.

Тяжелая дверца захлопнулась. Два оборота ключа. Щелчок ригелей прозвучал как затвор орудия, запирающий казенник.

Теперь все это надежно скрыто. За сталью, за метром земли, за молчанием. Никакой обыск, никакой случайный пожар не доберется до архива.

Вытащив ключ, я спрятал его в потайной карман жилета и прислонился лбом к прохладному металлу.

Крепость готова к осаде.

— Ну что ж, — прошептал я в пустоту лаборатории. — Система функционирует. Можно работать.

Я двинулся к выходу. Завтра начнется интересная жизнь в новом доме.

Глава 9

Первое утро в новом доме началось с живого, дышащего звука пробуждающейся усадьбы. Где-то на периферии сознания скрипнул колодезный журавль, лениво брехнула собака, а с нижнего этажа потянуло умопомрачительным духом свежего хлеба.

Бьющий в окно угловой спальни солнечный луч выжег остатки сна. Щурясь от яркого света, я проковылял к стеклу. Внизу расстилалась моя новая империя: геометрически ровные крыши складов, гравийные дорожки и зеленый холм, под которым пряталось сердце усадьбы — лаборатория. Еще дальше — полигон. Прямо-таки крепость, мой плацдарм.

В столовой — идиллическая картина, достойная кисти Венецианова. За массивным дубовым столом уже расположились Варвара Павловна с детьми, а разрумянившаяся у печи Анисья как раз водружала на скатерть гору дымящихся оладий.

— Доброе утро, Григорий Пантелеич! — звонкий дуэт Прошки и Кати мог разбудить и мертвого.

— Доброе, — я улыбнулся, занимая место во главе стола и пристраивая трость с саламандрой у подлокотника.

Завтрак протекал в уютном, почти забытом ритме. Варвара делилась планами по перекройке сада, Анисья щедро топила мои оладьи в сметане, а дети затеяли жаркий спор о том, кто быстрее добежит до речки. Слушая их щебет, я ощущал, как внутри разжимается «пружина спешки». Впервые за долгое время бежать было некуда.

Когда с чаем было покончено, передо мной легла небольшая стопка корреспонденции.

— Утренняя почта, — пояснила Варвара. — Счета я уже отложила, а вот это требует вашего взгляда.

Поверх конвертов лежал один, скрепленный внушительной сургучной печатью. Отправитель — Александр Иосифович Боттом, управляющий Императорской гранильной фабрикой в Петергофе. Человек, знающий о камнях больше, чем написано в учебниках геологии.

'Григорий Пантелеевич!

Слышал о вашем триумфе в Зимнем. Примите искренние поздравления. Отрадно, что наше ремесло обрело столь талантливого мастера.