Она не пряталась. Не лгала. Она светилась. В этом и был кошмар. В ней появилось новое качество. Спокойствие. Глубокое, тёплое, как вода в горном озере в безветренный день. В её тёмных глазах, всегда таких глубоких и чужих, теперь стоял не просто свет – стоял мир. Мир, в который ему не было доступа.

Он дарил ей дорогие подарки из южных стран – резные шкатулки, шёлковые платки. Она благодарила улыбкой, той самой, новой, спокойной. Он заказывал для неё редкие манускрипты по целительству. Она просматривала их с профессиональным интересом и откладывала. Её интерес лежал где-то за пределами его щедрости.

Она стала уделять больше внимания детям, особенно Ниаре. Они могли часами говорить на каком-то своём, полусерьёзном-полушутливом языке, и Айвен смеялась таким живым, настоящим смехом, которого Фейринг не слышал годами. Этот смех резал его, как нож. Он был производной того самого, неизвестного ему мира.

И тогда стратег в нём взял верх над мужем. Тревожность и страх поглотили его с головой. И он решил узнать , что скрывает от него жена. Фейринг запустил свою сеть . Нанял соглядатых и слухачей. Они – мастера читать по губам в шумной толпе и подмечать мимолётные встречи, начали докладывать об Айвен . Иногда виделась с укротителем драконов Лансом у нейтральных застав. В присутствии других людей. Ничего предосудительного. Они говорили. Иногда она улыбалась…

Но самое страшное было в другом. Его шпионы ничего не могли подловить из их разговоров. Ни намёка, ни шёпота. Это было неестественно. Как будто они общались иначе. И тогда Фейринг, в приступе ярости, пошёл на крайнюю меру. В трущобах столицы жил старик. Люди знали , что он сумасшедший . Боялись и сторонились его . Говорили, что разум старика был испорчен чтением запрещённых гримуаров и что он владел чёрной магией. Старик умел читать мысли людей, настраиваться на эфиры переговорщиков .

Конечно это было запрещено и низко. Но Фейрингу невыносимо было пребывать в своем подвешенном состоянии неясной тревоги. И он решился пойти к сумасшедшему старому колдуну .

– Действительно ли хочешь ты узнать то, зачем пришёл? Готов услышать то, зачем гоняешься? – прохрипел старик

– Да – решительно ответил Фейринг

– Для чего? Что ты будешь делать с этой информацией?

– Для своего понимания. Мне нужна правда…эта неизвестность хуже пыточной камеры…я больше не могу…я готов и хочу знать правду! И ….забрать моё…обратно…

–– Мне чудится – ты сам уже придумал некую правду своей ситуации…и все, что я ни скажу тебе – ты услышишь так, чтобы лишь подтвердить то, что ты уже придумал, Фейринг…

– Ты много говоришь, старик! Займись своим делом, за которое я щедро заплатил. И после моего ухода – держи рот на замке – твёрдо ответил Фейринг и сжал губы…его скулы и все тело напряглись

Колдун усмехнулся и ответил: “ Ты лишь думаешь, что знаешь о том, что хочешь. Но хорошо…я покажу тебе. А дальше – тебе самому решать, что это было.”

Колдун настроился на эфир воспоминаний Айвен и Ланса…и начал передавать их Фейрингу …и он услышал: некие обрывки. Всплески. “Мир драконов не слышит просьб. Он слышит волю”…” Предлагаю не мерзнуть на ветру. Ты завтракала?”....”Что ты чувствуешь?”– чей-то низкий, спокойный голос . “Ты – мой Остров…”– её мысленный шёпот, нежный, как прикосновение .

Это не были признания в любви. Это было хуже. Это был язык такой близости, такой глубины понимания, о которой он с женой даже не помышлял. Каждый такой обрывок был каплей расплавленного свинца в его душу. Его Айвен, его чужеземная жемчужина, его самый сложный и красивый проект, думала о другом мужчине. И думала так, как никогда – ни в мыслях, ни наяву – не думала о нём, о Фейринге

Его рациональный мир рухнул. На смену пришло животное, слепое бешенство, смешанное с леденящим страхом потери.

После визита к колдуну он стал допрашивать Айвен. Каждый день. Каждый её взгляд, каждый вздох вызывал у него множество вопросов… «О чём ты думала вчера, когда смотрела на юг?» – его голос звучал хрипло, он не кричал, он выдавливал из себя слова.

«О погоде.О ранней зиме для трав», – она отвечала спокойно, и в её глазах не было лжи. Была правда. Но не вся правда. Эта недосказанность сводила его с ума.

«Кто такой для тебя этот…Ланс?» – он не мог выговорить имя без спазма в горле.

«Укротитель.Специалист по Азраэлю. Коллега», – её ответ был безупречен. И снова – та страшная, недоступная ему глубина за этими словами.

Айвен видела, что Фейринг будто одержим…ей было страшно и одновременно она злилась на мужа…ведь его не было с ней весь их совместный путь, а сейчас он так грубо и злобно старается растоптать её личный , скрытый ото всех светлый мир. И в то же время она понимала, что с ним происходит: Фейрингу было невыносимо страшно…и больно…

Поэтому она делала глубокий вдох и отвечала на его эмоционально изматывающие вопросы честно и спокойно

Она видела, что он будто провоцирует её, ждёт от неё первой враждебной искры. Благодаря которой у него появится право на безграничную жестокость

Он угрожал. Ей , её дракону, её работе. Её связи с детьми. «Я могу отослать этого зверя на дальний форпост. Закрыть твою Башню для «сомнительных» практик. Ниара скоро должна будет выйти замуж – я выберу достойную партию». Он метал слова, как кинжалы, надеясь увидеть страх, раскаяние, хоть что-то, что вернёт ему контроль. Но в ответ видел лишь… печаль. Глубокую, бездонную печаль. И понимание. Она понимала его боль. И это понимание было для него самым страшным оскорблением.

Он чувствовал, как в сердце его жены живёт и крепнет чувство, ставшее её главной опорой. И мысль о том, что эту опору дал не он, её муж, а какой-то грубый солдат с границы, причиняла невыносимую боль. Не боль от измены – доказательств не было. Боль от осознания, что ту крепость духа, которую он тщетно пытался построить для неё долгими годами (заборами из правил, рвами из обязательств, башнями из статуса), кто-то другой возвёл внутри неё. И построил из воздуха, из взглядов, из мысленных шепотов. Это осознание и полное бессилие что-либо изменить рождали в нём настоящее, кипящее безумие.

И однажды ночью чаша переполнилась. Он получил доклад от соглядатых и слухачей: была короткая встреча у кузницы. Обмен парой фраз. И её улыбка. Та самая. Ярость, которую он сдерживал неделями, овладела им полностью. Дыхание стало коротким, прерывистым, в ушах зазвенело. Он увидел перед собой не жену, а задачу. Угрозу. Неизвестную переменную в своём идеально просчитанном уравнении жизни. И эту переменную надо было уничтожить.

Он не думал о последствиях. Не думал о позоре, о детях, о своей карьере. Стратег в нём умер, остался только раненый зверь, защищающий свою территорию.

Фейринг вскочил на самого быстрого коня и помчался в полночной тьме через спящий город.

Ветер свистел в ушах, сливаясь с воем ярости в его груди. Он нёсся с неукротимой силой обречённого, сметая на пути всё, кроме одной цели: найти источник этого пламени и погасить его.

Когда Ланс, разбуженный бешеным топотом и криком у ворот, вышел на порог своего дома на форпосте, Фейринг уже спешился. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, было искажено гримасой чистого страдания и гнева. В глазах бушевала та самая буря, которую он больше не мог сдерживать.

«Ланс…» – выдохнул он, и голос его был хриплым от бешеной скачки и ещё более бешеных чувств. Он стоял, слегка пошатываясь, пальцы судорожно сжимались и разжимались. – «Наша с Айвен семья… она треснула. Раскололась. И это… это случилось из-за тебя.»