Из-под свинцовой поверхности, из тёмной мутной глубины Исс-Тамаса ударили никсы. Стремительные, почти невидимые, они били снизу, как торпеды. Переворачивали тяжёлые плоты одним слаженным рывком, ломали их борта, как гнилые щепки.
Урги, оказавшись в воде, мгновенно теряли всю свою грозную боеспособность. Тяжёлые доспехи и оружие тянули их на дно камнем. Течение лишало опоры. А под водой их уже ждали воины Народа Белого Озера.
Это была настоящая бойня. Широкая река превратилась в кровавый поток. Мелководье окрасилось в багровый цвет. Урги тонули, захлёбывались, цеплялись друг за друга в панических попытках выплыть, но каждый кубометр воды работал против них. Озёрники действовали в своей стихии — быстро, бесшумно, эффективно. Короткий удар гарпуном, рывок на глубину — и ещё одно тело отправляется кормить рыб. Они взыскивали с захватчиков полную цену за попытку играть на чужом поле.
В один из коротких, звенящих тишиной промежутков затишья, пока направляющие остывали, а расчёт лихорадочно переносил ракеты к пусковым установкам, я покинул кабину и выбрался наружу.
Воздух был горячим, пропитанным гарью и железистым запахом крови. Я спустился вниз и сел прямо на броню импа, чувствуя, как она жжёт сквозь плотную ткань форменного комбинезона. Сорвал зубами упаковку сухпайка, вгрызся в безвкусный брикет, жуя на ходу, просто, чтобы закинуть топливо в топку организма.
В этот момент вода у самого берега пошла рябью. Из мутной пены показалась голова никса, а следом из воды вышла та самая озёрная дева, что везла меня когда-то в Тропос. Её кожа блестела, волосы облепили плечи, словно водоросли. Небольшая красивая грудь покачивалась в такт шагам. Розовые вишенки сосков задорно подпрыгивали в такт. Взгляд был спокоен и холоден, как сама река. Она шла к позиции где стоял Имп. Спарка «Камнежука» просто и без предупреждений навелась на на девушку, недвусмысленно беря её на прицел.
— Всё нормально, — остановил я бойцов. — Это союзник.
Дева высокомерно проигнорировала, направленные на неё пулеметы и подошла ко мне.
— Кир из Небесных Людей, приветствую тебя, — сказала она просто поклонившись. — Кинг Народа Белого Озера привёл своих воинов, как и обещал. Он просит своего досточтимого союзника и родича присоединиться к его охоте.
Я не знал, что я должен делать в ответ. Кланяться или еще что-то, поэтому просто сказал.
— Озёрная сестра, мы все здесь воины, сражающиеся с общим врагом. Говори просто и без церемоний. Позволь мне тоже вести себя просто. Когда победим, тогда и станем соревноваться в этикете.
— Кир, урги почти навели переправу в районе Лагуны. У той самой заводи, что ближе к Белому Озеру. Это совсем рядом с городом. Стена там ещё не сомкнулась. Народ Белого Озера уже вступил в бой, но нас мало. Нам нужна помощь. Срочно. Иначе они прорвутся. Мы послали гонцов в Речные Башни и Гранитный Форт к Витору ван дер Киилу.
Я замер с недоеденным куском пайка в руке. Механически проглотил сухой ком, чувствуя, как он царапает горло.
Вот она. Классическая тактическая вилка. Цугцванг, мать его.
Если я брошу этот участок, урги перегруппируются и продавят оборону здесь. Сейчас их держит только мой непрерывный огонь, вода и ярость озёрных всадников на никсах. Стоит мне уйти, исчезнуть всадникам или пропасть воде — и лавина хлынет снова, сметая остатки заслона.
Если я останусь здесь — город получит кинжальный удар в незакрытую брешь у Лагуны. И тогда всё, что мы делали, вся эта стена, все жертвы — всё пойдёт прахом. Урги вольются в улицы Манаана, как чумная крыса в кладовую.
Я посмотрел на деву, потом на горящий берег, потом на своих измотанных людей.
В уравнении было слишком много переменных. И все они были скверными.
453
Процедура посадки в кабину импа всегда напоминала мне добровольное возвращение в материнскую утробу — только сделанную из легированной стали, керамики и пучков оптоволокна. Тесное пространство обняло меня, зафиксировав тело в ложементе. Щёлкнули замки, отсекая внешний мир с его пылью и шумом. Я остался наедине с машиной и собственной нервной системой, которой предстояло пережить очередное насилие.
Шлем для нейросопряжения привычно сел на голову. Реальность дрогнула, пошла рябью — как отражение в луже, в которую бросили кирпич, — и мгновенно схлопнулась в одну ослепительную точку. На долю секунды наступила абсолютная, звенящая тьма, а затем в черепной коробке зарокотало так, словно там, внутри, прямо между полушариями мозга, запустили тяжёлый древний дизель‑генератор с расшатанными подшипниками.
Зрение вернулось, но это были уже не человеческие глаза. Это был панорамный обзор высокого разрешения — с наложенной сеткой координат, тепловыми сигнатурами и бесконечными столбиками бегущих цифр. Я стал машиной. Я чувствовал холод брони как свою кожу, а жар синтетических мышц — как собственный.
— ИНТЕРЕСНЫЙ ВЫБОР, МОТЫЛЁК!!! — прогремел голос Импа прямо в моём сознании. Он не нуждался в акустике — звучал непосредственно в слуховом центре, вибрируя на частоте, от которой ныли зубы. Голос был полон того особого механического высокомерия, какое бывает у кондукторов или вахтёров, получивших абсолютную власть.
— ПЕРЕД НАМИ КЛАССИЧЕСКАЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ВИЛКА. ПОТЕРЯТЬ ОДНУ ПОЗИЦИЮ ИЛИ С ТРЕСКОМ ПРОИГРАТЬ ВСЮ ПАРТИЮ СРАЗУ. КАКОЙ ВКУС ПОРАЖЕНИЯ ТЫ ПРЕДПОЧТЁШЬ СЕГОДНЯ, МОЙ БЫСТРОЖИВУЩИЙ ДРУГ? С ГОРЧИНКОЙ УПУЩЕННЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИЛИ С ПРИВКУСОМ ПЕПЛА НА ЗУБАХ?
Я мысленно поморщился. Этот искусственный интеллект субличности обладал характером скверного фельетониста.
— Рассматриваю третий вариант, — ответил я, формулируя мысль чётко и жёстко, как приказ. — Мы не будем заниматься пошлым выбором меньшего из зол. Эта философия для слабаков и пораженцев. Мы выиграем войну. И то, и другое. И десерт.
В ментальном поле повисла пауза. Казалось, Имп пробует мою наглость на вкус.
— ОБОЖАЮ, КОГДА ТЫ СТАНОВИШЬСЯ ТАКИМ… ЖАДНЫМ, — наконец довольно прогудел он, и в этом гуле слышалось лязганье затворов.
Перед моим внутренним взором мигнули зелёные индикаторы готовности систем к маршевому режиму.
— ЖАДНОСТЬ ДО СЛАВЫ — ЭТО ВЕСЬМА КАЧЕСТВЕННОЕ, ВЫСОКОКАЛОРИЙНОЕ ТОПЛИВО ДЛЯ ПОБЕДЫ. ХВАЛЮ, КОРОТКОЖИВУЩИЙ.
Я проигнорировал его комплимент и сконцентрировался на реке. То, что я видел через оптические сенсоры, заставило бы любого гражданского поседеть за минуту.
Воины Народа Белого Озера работали.
Это было жуткое и одновременно восхитительное зрелище — первобытная симфония убийства. Союзники действовали молча: никаких боевых кличей, никакого пафоса, никакой лишней суеты, свойственной людям. Они просто были частью этой реки, её карающей десницей.
Поверхность Исс‑Тамас бурлила, словно гигантский котёл с ухой, который забыли снять с огня. Из мутной, бурой воды вдруг возникали блестящие, обтекаемые тела. Костяные гарпуны и зазубренные клинки взлетали и опускались с механической точностью. Урги, барахтающиеся в воде, даже не успевали понять, что смерть уже коснулась их. Озёрники били в сочленения доспехов, перерезали глотки, вспарывали животы и снова исчезали в глубине, оставляя на поверхности лишь расплывающиеся пятна густой тёмной крови.
Вода вскипала бурунами, окрашивалась в багровый, а затем снова становилась обманчиво гладкой — пока через секунду в новом месте не взрывалась очередной схваткой. Это продолжалось уже долго. Настолько долго, что я начал воспринимать происходящее не как бой, а как отдельный жестокий природный процесс — вроде прилива, перемалывающего гальку, или извержения вулкана. Неотвратимо, безжалостно и абсолютно естественно. Урги были здесь чужеродным элементом, грязью, а Народ Белого Озера — санитарами, вычищающими эту заразу.
Имп наблюдал за этой бойней с подчёркнутым, ледяным высокомерием, транслируя мне картинку в инфракрасном спектре, где умирающие тела вспыхивали яркими пятнами и быстро угасали, остывая в объятиях реки.
— ЛЮБОПЫТНО, — заявил он менторским тоном, словно профессор на кафедре ксенобиологии, препарирующий лягушку. — ПРИМИТИВНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ УДИВИТЕЛЬНО ЭФФЕКТИВНО КОМПЕНСИРУЕТСЯ ЗА СЧЁТ ГИДРОДИНАМИЧЕСКОГО ПРЕВОСХОДСТВА В РОДНОЙ СРЕДЕ. ОТМЕЧАЮ ВЕСЬМА УДАЧНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЮЗНЫХ ФОРМ ЖИЗНИ С ЛАНДШАФТОМ. СЛАБО ОРГАНИЗОВАННЫЕ ПРОТИВНИКИ ДЕМОНСТРИРУЮТ ОЖИДАЕМУЮ ДЕГРАДАЦИЮ БОЕСПОСОБНОСТИ ПРИ ПОГРУЖЕНИИ В ЖИДКОСТЬ. В ОБЩЕМ, ВЫРАЖАЯСЬ ВАШИМ ЯЗЫКОМ: РЫБЫ ЖРУТ МЯСО. И ДЕЛАЮТ ЭТО С АППЕТИТОМ. ХА!
