Чор крякнул, почесав свою жалкую бородёнку.
— Ну, если они решат проявить чудеса воспитания и вежливо подождать, то без проблем, — хмыкнул он. — Я могу сбегать, передать им твою просьбу, Босс. Так и так мол, господин Кровавый Генерал просят не беспокоить до послезавтра. Только боюсь, они языка не поймут и сожрут парламентёра.
Он помолчал секунду, внимательно изучая носок своего сапога, и вдруг хитро прищурился.
— Слушай, Босс… — начал он вкрадчиво. — Я тут, пока по теням шастал, да по болотам ползал, понял одну страшную и непоправимую вещь.
— Какую ещё вещь? — насторожился я.
От Чора можно было ожидать чего угодно: от сообщения о новой армии врага до жалобы на качество дым-травы.
— Я пропустил твою свадьбу сразу на семи красавицах, — заявил он с неподдельной скорбью в голосе. — Это же событие века! Выпить, морду кому-нибудь набить, сказать тост, который потом все будут вспоминать как роковую ошибку и краснеть… Эх! Я бы погулял, поплясал и подрался. Я бы так погулял, что весь город бы вздрогнул!
Я смотрел на него и не верил своим ушам. Мир рушится, орда стоит у порога, а этот синекожий хмырь сокрушается о несостоявшейся пьянке.
— Не было свадьбы, — ответил я устало.
— Это как это — не было? — возмутился Чор до глубины души.
Глаза его округлились.
— Я, значит, жизнью рискую, через эту проклятую реку только четыре раза туда-сюда переплыл, чуть жабры не отрастил, в тыл к врагу ходил, как к себе домой, а тут такое? Ты что же, Босс, зажал праздник для своих боевых товарищей? Ай… Стоит только оставить вас ненадолго. Непорядок. Какой непорядок…
— Нас поженил Кинг Народа Белого Озера, — пояснил я, вспоминая тот странный, холодный ритуал. — Там не принято плясать на столах. Без застолий. Всё чинно, благородно, стремительно и немного жутковато.
Чор замер, переваривая информацию.
— Ну… — протянул он наконец, явно разочарованный, но с ноткой уважения. — Кинг — это, конечно, статусно. Это уровень. Но всё равно обидно, маблан его подери! Так нельзя. Традиции нарушать — последнее дело. Надо исправлять, Босс. Душа требует сатисфакции!
— Когда всё закончится, — пообещал я. — Когда выживем в этой мясорубке, устроим такой пир, что Кинг сам приплывёт посмотреть.
Чор тут же оживился, словно ему влили стакан отличного вина.
— Вот! — ткнул он грязным пальцем в воздух, фиксируя момент. — Я это запомнил. Слово не дрейк, а босс слов на ветер не бросает. Свидетели есть!
Он широким жестом обвёл взглядом глухую стену, хмурое небо и воображаемую толпу зевак.
— Все слышали! Стена слышала! Камни слышали! Наблюдатель в курсе…
Я усмехнулся одними губами. Хорошо иметь дело с тем, кто даже перед лицом смерти думает о выпивке. Это вселяет странную надежду.
— А теперь слушай меня внимательно, балагур, — сказал я, и улыбка исчезла с моего лица. — Шутки кончились. Отправляйся в замок Девять Башен. К Ами. Я могу доверять только тебе и быть уверенным, что у тебя все получится.
Чор посерьёзнел окончательно. Вся его напускная дурашливость слетела как шелуха. Перед мной снова стоял профессионал.
— К Ами? — коротко спросил он. — Всё так плохо?
— Всё ещё хуже, чем можно предположить, — подтвердил я веско. — Времени на дипломатические реверансы больше нет. Пусть приходит на помощь Манаану и «Красной Роте». Скажи ей, передай слово в слово: Исс-Тамас больше не граница, которую мы охраняем. Исс теперь — точка отсчёта нашего конца или начала. Пусть берёт всех своих людей. Всех, кто может держать оружие, от мальчишек до стариков. Нам здесь будет нужна любая помощь, каждый штык, каждый меч.
Чор кивнул. Медленно, весомо. Без обычных своих шуточек и прибауток.
— Передам, Босс. Всё сделаю в лучшем виде. Она поймёт.
Он сделал шаг назад. Тень у подножия стены, словно ждала этого момента, жадно потянулась к нему, обнимая его фигуру, размывая контуры. Тьма свернулась вокруг зоргха, будто закрывая за ним невидимую дверь в иной мир. Через мгновение на том месте, где стоял мой разведчик, не осталось ничего, кроме лёгкого, едва ощутимого холодка.
Я постоял ещё минуту, глядя в пустоту. Потом снова повернулся к стене.
Двое суток. Сорок восемь часов. Целая вечность и один миг.
Камни молчали. Люди работали. Существа строили.
Дав последние указания своим Рунам-Существам, чтобы они не вздумали останавливаться ни на секунду, я развернулся и решительным шагом направился в сторону ангара. Пора.
Имп заждался. Он хотел океаны вражеской крови. Пора их ему дать. Снова пора лезть в тесный кокпит импа. Снова пора становиться частью машины, потому что человеческих сил здесь уже явно недостаточно.
451
Мы вышли к месту предполагаемой переправы на исходе древодня. Весь остаток светового времени был безжалостно сожран дорогой, и назвать это перемещение прогулкой мог бы только законченный штабной оптимист. Это была тяжёлая, вязкая, как дурной сон, работа, когда каждый километр пространства приходилось буквально продавливать собой, отвоёвывать у грязи и корней.
Мой имп шагал уверенно, его сервоприводы пели свою песню, но я, сидя в тесном чреве машины, кожей чувствовал, как в металлических суставах накапливается напряжение. Механизмы гудели плотнее, ниже обычного, словно жалуясь на судьбу. Машина была готова к бою, она жаждала разрядки, но мы оба — и пилот, и механизм — понимали с кристальной ясностью, что танец смерти начнётся не здесь и не сейчас. Сцена будет готова лишь к рассвету.
Позади меня, стараясь не отстать от шагающего колосса, ползли паромобили с боезапасом. Несколько тяжёлых приземистых машин, с кузовами, набитыми ракетами под завязку, шли на пределе своей скорости. Белесый пар из стравливающих клапанов стлался по сырой земле, смешиваясь с туманом, гусеницы скрежетали и лязгали о камни, высекая искры, но водители держались. В их позах, в том, как они вцепились в рычаги, читалось мрачное знание, что если отстанут, потеряются в этой лесной глуши, второй попытки догнать колонну судьба им не предоставит.
Замыкал нашу процессию «Камнежук».
Я обернулся, используя внешние камеры, и ещё раз придирчиво окинул его взглядом. Тяжёлый штурмовой паромобиль, широкий, словно жаба, с характерной посадкой корпуса. Гусеницы у него были массивнее обычных, с утолщёнными траками, каждый из которых весил больше, чем пехотинец в полной выкладке. Они были рассчитаны не на лихую скорость и не на изящные манёвры, а на выживание под шквальным огнём, на то, чтобы перемалывать кости и грунт. Спаренный четырнадцатимиллиметровый пулемёт торчал из башенной установки, как упрямый выставленный вперёд кулак, сжатый для единственного сокрушительного удара. Это была машина для тех, кто намерен встать насмерть и не отойти ни на шаг, даже если небо обрушится на землю.
Внутри его бронированного брюха, там, где у живых существ бьётся сердце, работал огнекамень. Медленный, тяжёлый, почти вечный источник тепла и силы. Он просто месяцами угрюмо и ровно тлел, отдавая энергию, словно насмехаясь над человеческой суетой и быстротечностью войны.
Я вспомнил, как лично усиливал броню «Камнежука», когда у нас ещё было время. Я укреплял стандартные пластины, навешивая на них фрагменты панциря Звёздного Монстра, и вплетал в молекулярную структуру корпуса сложный рунный конструкт. Теперь броня жила своей собственной жутковатой жизнью. Медленно, неохотно, с едва слышным хрустом, она восстанавливалась, затягивала раны и каверны, если её не разрывали в клочья мгновенно. Для прикрытия тыла колонны лучшего стража было не придумать.
К густым чернильным сумеркам мы заняли позицию.
Лесистый холм выходил к реке Исс-Тамас под на редкость удачным углом. Это был не отвесный обрыв, с которого удобно падать, но и не пологий склон, приглашающий гостей. Высота позволяла контролировать зеркало реки, а густой подлесок надежно скрывал наши машины до самого последнего, рокового момента. Я загнал имп в чащу, под сень вековых деревьев, приказал паромобилям встать рассредоточенно, с широкими интервалами, чтобы один удачный залп вражеской артиллерии или шальная магия не решили исход дела сразу. «Камнежука» я поставил чуть ниже, на тыловой дуге, в тени оврага. Если урги, в своей звериной хитрости, попытаются обойти нас или выдвинуться пехотой через лес, он встретит их первым и объяснит им всю глубину их заблуждения.
