— Лучше гнилой фундамент. Стену потом можно подпереть столбом. Пепелище — намного хуже, — отрезала она. — У нас нет выбора, Кир. Вернее, выбор есть: быть честными мертвецами или лживыми победителями. Извини, я выбираю второе, тебя прошу поступить также.

Она подошла ко мне вплотную. Я видел морщинки у её глаз и раннюю седину в волосах. Это была не железная леди, а уставшая женщина, взвалившая на себя непосильную ношу и тянувшая её уже долгое время.

— У нас много работы, — сказала она почти мягко. — И времени почти нет. Часы и минуты сыплются, как песок сквозь пальцы. Манаан — в приоритете. Сначала мы должны пережить эту угрозу. Выжить любой ценой. А судьбу Поднебесного Аркадона, моральные дилеммы и вопросы престолонаследия будем решать после. Когда доживём, конечно. Давай работать…

Она не приказывала и не давила авторитетом, а просила.

Я вздохнул — коротко, глубоко, загоняя воздух в самые дальние уголки лёгких. Посмотрел на карту, где красным карандашом была очерчена линия смерти.

— Хорошо, — произнёс я глухо. — Сначала город и наше выживание, а после вернёмся к этому разговору.

— Я рада, что мы поняли друг друга, — кивнула она и тут же, без перехода, вернулась к столу, снова став функцией управления. — А теперь иди. Мне некогда. И тебе тоже.

Решение не принесло облегчения. Но оно расставило всё по местам и внесло ясность. Хаос отступил, уступив место мрачному порядку.

Я коротко кивнул баронессе и снова направился к двери. На этот раз я не оглядывался. Теперь дорога была одна, прямая и узкая, как лезвие меча. Дверь услужливо распахнулась передо мной, выпуская в коридор.

450

Я прибыл на строительную площадку в тот самый час, когда пыль уже не висит в воздухе, а становится самим воздухом. Здесь царил грохот, но не тот бестолковый уличный шум, к которому привыкли обитатели базаров, а ритмичный, тяжёлый гул созидания, больше похожий на поступь гигантского невидимого молота. В этом звуке, в скрипе лебёдок, в матерных окриках десятников и звоне кирок о камень чувствовалось злое, сдержанное напряжение. Такое напряжение возникает лишь там, где люди нутром, печёнкой чуют, что времени в песочных часах осталось на самом донышке.

Строили, впрочем, не люди. Люди лишь обустраивали уже построенное. Бестолково бегали, подносили, мерили, ужасались и восхищались. Монументальное защитное сооружение возводили мои Существа. Домен Диких Строителей, вызванный силой Рун, работал с такой пугающей, нечеловеческой скоростью, что людская обслуга за ними попросту не поспевала. Это было похоже на соревнование черепахи с паровозом, где черепаха ещё и пытается на ходу не попадать паровозу под колёса.

Стена росла. Она поднималась из земли не как здание, а как геологическое образование, как горный хребет, вдруг решивший прорасти сквозь городскую брусчатку. В этой кладке не было изящества, свойственного дворцам, или той «красивости», которую так любят архитекторы мирного времени. Камень ложился к камню ровно, плотно, без зазоров, словно они были сродни друг другу с начала времён. Это была архитектура войны. Архитектура, которая поможет нам устоять и выжить в грядущих вихрях близкой войны.

Я остановился у края котлована, наблюдая за работой. Мои расчёты здесь обрели плоть и тяжесть. Фактически выходило даже лучше, чем в теории. Если фортуна не повернётся к нам своим филейным местом, двое суток — и периметр замкнётся. Не идеальный, не парадный, без барельефов и горгулий, но надёжный, как могильная плита. Стена, за которой можно будет выстоять и, дай Единые, отправить на тот свет побольше незваных гостей.

На верхнем, ещё сыром ярусе, незнакомый мне младший офицер из «Красной Роты» менял караульных. Парни выглядели так, словно их пропустили через мясорубку, но забыли провернуть ручку до конца. Усталость въелась в их лица серой маской. Офицер что-то говорил им, размахивая руками, указывая на горизонт, туда, где небо сливалось с землёй в тревожной дымке.

И именно в этот момент, когда я размышлял о прочности человеческих нервов, реальность решила словно подшутить надо мной.

Тень у массивного, грубо отёсанного подножия стены вдруг потеряла свои естественные свойства. Она перестала быть просто отсутствием света, сгустилась, налилась чернотой, словно кто-то невидимый опрокинул на камни ведро с самыми чёрными, самыми густыми чернилами в мире. Воздух в том углу дрогнул, пошёл маслянистой рябью, свернулся в тугую спираль, и из этого пространственного выверта, не торопясь, с достоинством, будто выходя из собственной спальни, появился Чор Комач.

Зрелище одновременно забавное и колоритное.

Невысокий, жилистый зоргх с кожей того неприятного синеватого оттенка, который бывает у плохо ощипанного додо, только что вынутой из ледника. Худой до костяной, болезненной резкости. Жидкая козлиная бородёнка на его лице выглядела так, словно сама не была уверена в целесообразности своего существования и держалась на честном слове. Однако одет этот прохвост был, как всегда, с претензией. Определить истинную стоимость его снаряжения — всех этих ремней, пряжек, кинжалов, спрятанных в самых неожиданных местах, и легкой куртки из непонятной кожи — мог только человек с очень наметанным глазом и очень плохими намерениями.

Он отряхнул невидимую пылинку с плеча, огляделся по сторонам, и его физиономия расплылась в широкой, зубастой улыбке.

— Босс! — воскликнул он радостно, раскинув руки, словно хотел обнять весь этот хаос. — Ну ты и стройку затеял, моё почтение! Прямо скажем — масштабненько. Грандиозно! Я, признаться, зоргх сентиментальный, аж расчувствовался, глядя на такой размах. Хотел даже скупую мужскую слезу пустить, да вовремя вспомнил, что у нас на эти нежности совершенно нет времени.

Я смотрел на него сверху вниз, не разделяя его веселья. Он хоть и шут, но лучшего разведчика в этих краях не сыскать.

— Оставь лирику для мемуаров, Чор, — произнёс я сухо, перекрывая гул стройки. — Докладывай.

Улыбка мгновенно сползла с лица зоргха, словно была приклеена на плохой клей. Он подобрался, сгорбился и стал похож на хищную птицу.

— Времени нет, — повторил он, но уже без тени ёрничества.

Голос его стал жёстким, скрипучим.

— Урги готовы начать форсировать Исс-Тамас. И угадай, где эти милые создания решили намочить свои лапы?

— Где? — спросил я, хотя ответ уже знал. География войны редко балует разнообразием.

— Там, где мы и ждали, Босс. Ни левее, ни правее. Прямо в лоб, по кратчайшей. Упрямые, как… ну, собственно, как урги. Работают быстро, грязно, без всяких там стратегических изысков и обходных маневров.

— Подробности, — потребовал я. — Что у них с переправой?

— Плоты строят, — Чор сплюнул на камни. — Валят лес так, что щепки до небес летят. Вяжут брёвна чем попало — лианами, кишками, ремнями. Живой напор у них такой, что вода вскипает. Мясо гонят вперёд, чтобы своими телами течение запрудить. Река им, конечно, мешает, Исс-Тамас нынче полноводна, но она их не остановит. Задержать — задержит, а остановить — нет…

Я кивнул. Ничего неожиданного. Грубая сила, помноженная на численность и полное пренебрежение к потерям. Классика тактики ургскирх туменов.

— Ты уверен? — спросил я, глядя ему прямо в узкие, вертикальные зрачки. — Ошибки быть не может?

— Босс, — Чор обиженно развёл руками, и в этом жесте было столько экспрессивной скорби, что хоть сейчас на сцену. — Ты меня обижаешь. Я там был. Я у них под носом сидел, в кустах, комаров кормил. Видел всё своими глазами. Каждый топор слышал. Они плоты вяжут в три наката. Ошибки нет и быть не может. Их цель — Манаан. И никуда они сворачивать не будут. Значит, давить будут до упора, пока или мы не кончимся, или они.

Я снова посмотрел на стену. На серый, холодный камень, который казался сейчас единственной реальностью в этом зыбком мире. На людей копошащихся на её гребне.

— Двое суток, — произнёс я, обращаясь скорее к стене, чем к собеседнику. — Нам нужно выгрызть у судьбы двое суток. Иначе нас просто сдует, как карточный домик.