Мы спешились. Витория, стянув шлем и встряхнув волосами, окинула строение быстрым, брезгливым взглядом. Она сморщила свой аккуратный нос с благородной горбинкой — тем самым фирменным жестом, после которого обычно начинались крупные неприятности для окружающих.
— Вот ля-а-а-а… — протянула она, и в голосе её слышалось искреннее страдание аристократки, вынужденной ступать по навозу. — Я в этот клоповник не сяду. Даже если меня сюда силком затащат и прикуют цепями. Там же воняет безнадёгой и кислым потом.
— Разумно… — буркнул Соам, поправляя перевязь. — Внутри наверняка душно, да и блохи там, пожалуй, размером с матёрого маблана.
Мы устроились под навесом снаружи, выбрав место, где ветер хоть немного разгонял застоявшийся запах перегара и гнили. Старые, рассохшиеся столы, испещрённые ножевыми порезами и непристойными надписями, лавки с выбитыми сучками, грозящие занозами. Ветер гулял здесь свободно и доносил обрывки разговоров и напряжённое перешёптывание из недр заведения.
Хозяин, всё ещё бледный как полотно, наконец смог подняться с колен и подошёл к нам на ватных, подгибающихся ногах. Руки его тряслись мелкой дрожью, и он прятал их за спину, словно нашкодивший школяр.
— Что у вас есть? — спросила Витория без лишних церемоний, глядя не на него, а сквозь него.
Он судорожно сглотнул, и кадык на его жилистой шее дёрнулся.
— Карза… только карза, госпожа. Ни вина, ни крепкого. И каша из кхеры. Мяса нет. Поставки… сами понимаете, война, разруха…
Витория закатила глаза к небу и громко фыркнула.
— Прекрасно. Просто прекрасно… Карза. Пойло для свиней.
Справедливости ради, нужно сказать, что я этот забродивший сок голубых ягод недолюбливал тоже. Но большинство местных его пили и не жаловались. Соам молча поднял тяжёлую руку, прерывая её тираду.
— Три чистые кружки, — сказал он спокойно, но веско. — И можешь не суетиться, любезный. Просто принеси тару. И чтоб чистая была, а не как твоя совесть.
Когда хозяин, кланяясь и бормоча извинения, исчез в дверном проёме, Соам повернулся к нам. Он двигался медленно, без спешки, как большая гора. Его широкая ладонь легла на стол, и доски жалобно скрипнули. Пальцы сжались в кулак и разжались.
— Кир, так ты, выходит, теперь магистрат? — спросил он так буднично, словно интересовался видами на урожай. — И что? Реально сейчас управляешь кризисами в Манаане?
Я пожал плечами, чувствуя на себе их внимательные взгляды.
— Можно сказать и так. Вот, буквально при вас, решил продовольственный бунт с местными плантаторами. Начал со взяточниками бороться. Методы, правда, пришлось применить радикальные. Повесил одного взяточника. Прямо на суку дерева возде ангара, на старой верёвке. Публично. Но Слава до сих пор капает по единице — две. Заключил союз с Народом Белого Озера. Пока, признаться, не вошёл в курс дела полностью, но жёсткую метлу уже взял в руки.
Витория присвистнула, и в этом звуке было уважение пополам с недоверием.
— Ты, я смотрю, лядского времени зря не теряешь. Вешаешь, договариваешься, строишь. Прямо отец народов, не иначе…
Соам кивнул, принимая информацию к сведению без лишних комментариев. В этот момент он коротким, почти ленивым движением дотронулся до шляпки своего Стигмата на запястье, а через секунду выбора нужной Руны, воздух над столом на мгновение пошёл рябью, закрутился и опал вихрь Звёздной Крови, и, с глухим, приятным стуком на столе материализовался бочонок тёмного пива. Он возник из ниоткуда, будто всегда здесь и стоял, ожидая своего часа.
Хозяин, в этот момент выглянувший из-за двери с кружками в руках, побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно, и едва не выронил ношу. Необычные гости ещё и Восходящими оказались.
Соам принял у трясущегося трактирщика кружки и, сорвав пробку с бочонка, принялся разливать пиво. Густая, тёмная жидкость лилась аккуратно, без спешки, образуя плотную шапку белоснежной пены.
Я, прикрыв глаза, сделал первый глоток. Плотное, горьковатое, с нотками жжёного сахара. Настоящее. Такое, какое варили на родине моего друга.
— Параллельно я занят укреплением «Красной Роты», — сказал я, не отрываясь от кружки и глядя, как пена оседает на стенках. — Сначала это будет орудие Пипы и щит Манаана. А потом — независимая сила. Сила, с которой придётся считаться всем.
Витория посмотрела на меня внимательно, прищурившись, словно целилась, но смолчала, а я продолжил.
— Впереди война, — продолжил я, понизив голос. — И осада Манаана. Это известно наверняка. Я готовлю город к внешней угрозе, и времени у нас мало. Катастрофически мало.
Повисла пауза, нарушаемая лишь свистом ветра в щелях навеса.
— Переходите ко мне, — сказал я прямо, устав ходить вокруг да около. — В «Красную Роту». Вы мне пригодитесь. Мне нужны не просто солдаты, мне нужны офицеры и настоящие проверенные друзья.
Соам молчал, разглядывая муху, ползущую по краю стола, и прикладываясь к кружке.
Витория фыркнула, с шумом отставила кружку, расплескав немного драгоценного напитка.
— Ля, Кир… — сказала она, и голос её неожиданно смягчился. — Предложение, конечно, заманчивое. Но… Пока мы живы, присягу не нарушим. Мы давали клятву. Мы будем сражаться за Магду Стерн. Ты же знаешь наши законы. Честь — это не то, что можно снять вместе с грязными сапогами.
Я кивнул. Отказ был ожидаем, но попытка не пытка.
— Понимаю. Честь есть честь. Но ваша помощь всё равно не помешала бы в грядущей заварухе. Хотя бы как союзников.
Соам медленно, словно взвешивая каждое движение, поднял свою кружку. Сделал глоток. Вытер пену с губ тыльной стороной ладони.
— И тебя тоже связывает присяга, — сказал он тихо, глядя в сторону, на бескрайнюю серую степь. — Ты боевой офицер Легиона, а не манаанский магистрат.
— Был боевым офицером, присяга связывала, — спокойно поправил его я. — Со смертью Императора я свободен. Мой сюзерен мёртв, и мои обязательства ушли вместе с ним в могилу. Теперь я сам по себе.
— Магда — его наследница…
— Соам, так и Поднебесный Лорд Альтара наследник покойного Императора Лотара. Или я где-то ошибаюсь?
Соам пожал плечами. Поставил кружку на стол с глухим стуком. Повернул голову и посмотрел на меня своим тяжёлым, пронзительным взглядом. Так смотрят перед тем, как ударить ножом или сказать что-то, что перевернёт мир с ног на голову.
— А что, если я скажу тебе, Кир, — произнёс он очень тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как булыжник, — что Император Лотар вовсе не покойный? Что если я скажу, что его не убили? Что Император всё ещё жив? Что он просто находится в плену у Поднебесного Лорда Альтара?
Слова эти легли между нами тяжело, давящей плитой. И ветер под навесом вдруг стал ледяным, пронизывающим до костей, и показалось, что даже негасимый игг-свет на миг померк, скрывшись за свинцовыми тучами. Мир, который я только начал выстраивать заново, снова пошатнулся.
444
Под дощатым, тронутым гнилью навесом стало тесно. Тесно не от наших тел, хотя мои товарищи в меховых лётных комбинезонах занимали немало места, а от нахлынувших слов, воспоминаний и громкого солдатского смеха, способного, казалось, расколоть эти ветхие столбы. Разговор наш, поначалу настороженный, ещё какое-то время катился сам собой, без усилий, попадая в старую, наезженную дружбой общую колею. По ней идти было удобно, не глядя под ноги, не опасаясь оступиться в яму недопонимания или напороться на острый сук обиды.
Соам Уа, устроившись вполоборота на скамье, которая жалобно скрипела под его весом, лениво, с той особой, тягучей интонацией бывалого рассказчика, повествовал байку про недавний разведвылет над Великими Солончаками. История эта, должно быть, случилась совсем недавно, ибо в голосе его ещё жило эхо пережитых волнений, тщательно замаскированное иронией.
— Идём мы, значит, на бреющем, — гудел Соам, покручивая в огромной лапе кружку, которая казалась в его пальцах напёрстком. — Высота — метров десять, не больше. Соль внизу блестит так, что слезы из глаз вышибает, чистое зеркало. И тут мой «Старик», чтоб его Хитрейший отодрал, видит внизу какую-то тень. Может, рыба там плеснула в рассоле, а может, просто глюк от жары. И этот крылатый идиот, забыв, что он боевой гиппоптер, а не чайка помойная, решает нырнуть.
