Какой же страшной взыскан я кручиной!

¹¹⁸⁰ Уж не меня ли ты жалеешь, гость?

О бедственно загубленная жизнь!

В меня ты метишь, гость, зловещим словом?

Без радости, без брака вянешь ты!

Что значит взгляд твой, и зачем твой стон?

И своего же горя я не ведал!

Откуда ж ныне ты о нем узнал?

Тебя увидев в горестях ужасных!

Что знаешь ты о горестях моих?

Ужели вид твой превзошли они?

¹¹⁹⁰ Так знай же: дом с убийцами делю я!

О, с чьими? Молви! Где источник зла?

С убийцами отца. Рабой я стала!

Кто ж волю так насилует твою?

Ей имя – мать, но нрав не материнский.

Но чем же? Силой, иль лишений гнетом?

И силой, и лишеньями, и всем.

И нет тебе заступника на свете?

Один лишь был – его ты прах принес!

Несчастная! Как жалко мне тебя!

¹²⁰⁰ Один ты пожалел меня доселе.

Да! Я один такой же болью болен.

Уж не в родстве ли с нами ты, мой гость?

Я б рад сказать; но верны ль дев уста?

Они мне верны; тайны не нарушат.

Коль так, отдай мне урну, все узнаешь.

О нет, молю! Не отнимай ее!

Дай веру слову! Нет обмана в нем.

О, не лишай меня моей отрады!

Оставь же урну!

  Милый мой Орест,

¹²¹⁰ И прах твой у меня хотят отнять!

Без слов зловещих! Ты скорбеть не вправе.

Скорбеть не вправе о погибшем брате?

Не след тебе так называть его!

Мне, что утехи лишена последней?

Не лишена ты; урна не твоя!

Но я в ней прах Ореста обнимаю!

Да не Ореста! То молва одна.

Где ж бедному насыпали курган?

Нигде. Живым не надобен курган.

Что ты сказал?

  Святую правду, верь.

¹²²⁰ Он жив, мой сокол?

  Если жив я сам.

Ты – ты – Орест?

  Печать отца ты знаешь?

Взгляни, проверь, сказал ли правду я!

О день восторга!

  Да, восторга, верю.

О голос милый!

  Ты узнала брата?