Стон стоял в возвратный час,

  Стон стоял над ложем мук,

  Стон секиры встретил взмах,

  Над главой царя взнесенной.

Ее хитрость вручила, любовь подняла;

Они ужаса образ потомству всему,

Сговорившись, явили, – будь смертный иль бог

²⁰⁰ Смерти той вершитель.

О черный день! Из всех он сердцу

Был ненавистней моему.

О ночь кровавая! О ты,

Неизреченная трапеза,

Обуза горя навсегда!

  Там, там принял он

Худую смерть от рук двойных!

  Будьте прокляты вы, руки!

  Жизнь сгубили вы мою.

  Пусть же Зевс, судья небесный,

²¹⁰ Вам воздаст сугубой болью,

Пусть не раскинется полдень сияющий

  Вам, свершившим это зло!

  Стань на месте, речь твоя!

  Взвесь умом, откуда зло:

  Знай, мятежной распри вихрь

  На позор себе вздымаешь.

Ты несчастия долю себе избрала,

Разжигая вражду омраченной душой;

А в вражде приближаться к владыкам своим —

²²⁰ Беспобедный подвиг.

Ах, ужас, ужас сердце давит;

Строптив мой дух, сомненья нет.

И все же в ужаса тисках

Я гнев свой сдерживать не стану,

Пока живу я и дышу.

  Кто – кто в горький час,

Подруги милые мои,

  Мне шепнет благое слово,

  Верной мыслью метя в цель?

  Бросьте ж, бросьте утешенья:

²³⁰ Бед моих стянулся узел,

Нет избавленья от горя мне лютого,

  Нет слезам моим конца!

Слово дружбы молвлю я,

Словно мать, полна любви:

Не плоди виной вины!

Знает ли меру беда беспросветная?

Дело ли чести – измена умершему?

Где среди смертных обычай такой?

  Пусть позор меня покроет,

²⁴⁰ Если я, в утешной доле

  Беззаботно процветая,

  Долг родителю воздать

  Позабуду, и повиснут

  Крылья вопля моего!

  Дланью врагов своих

  В прах обращен, в ничто,

  Спит в могиле он,

  А убийц чета

  Мзды не знает за кровь его.

  Где ж быть тут страху,

²⁵⁰ Где быть стыду в жалком роде смертных?

Подруга милая, для общей пользы

К тебе пришли мы. Если ж мы не правы,

Ты побеждай; с тобой мы заодно.

Мне совестно, подруги, вечным плачем

Вам досаждать; но будьте милосердны!

Ах, не моя в том воля, верьте мне.

Возможно ль деве благородной крови,

Приняв такое горькое наследье

Обид отцовских, сдерживать себя?

А для меня с днем каждым, с каждой ночью

²⁶⁰ Оно цветет скорей, чем убывает.

Везде лишь горе. Матери родной

Я ненавистна; в собственных хоромах

Должна с отца убийцами я жить,

Их властной воле слепо подчиняться,

От них подачки и отказ терпеть.

Подумайте, какой мне день сияет,

Когда Эгисфа на отца престоле

В отца я вижу царственных парчах,

Когда предатель в пламя очага,

Что был свидетелем его злодейства,

Богам струю святого приношения

²⁷⁰ Из чаши льет убитого царя?

И худшее я вижу из нечестий:

Как на родительский он всходит одр,

Убийца подлый, с матерью несчастной…

Да полно! Звать ли матерью ее,

Что сон в его объятиях вкушает?

Нет; точно мало ей греха и срама,

Что с осквернителем она живет,

Забыв о гневе бдительных Эриний, —

Она в насмешку над своим злодейством,

Дня улучив возврат, когда отец

Ее коварства жертвою погиб,

²⁸⁰ Овец приводит, хороводы ставит

И месячным молебствием богов

Спасенья – так зовя их – ублажает!

  Все это видеть я должна – недаром

Я взаперти сижу – и плачу, плачу,

В слезах свою кручину изливаю,

И проклинаю пир тот нечестивый,

Что именем отца уж нарекла

Молва народная; но тихо, тихо,

Сама с собой – ведь даже плакать вволю

Мне не дают. Она, – она, что всюду

В речах своих достоинство блюдет! —

В таких словах скорбящую поносит:

«О тварь безбожная! Одна ль на свете

²⁹⁰ Отца лишилась ты? Никто другой

Не взыскан горем? Сгинь лихою смертью!

И пусть печали этой никогда

С тебя не снимут преисподней боги!»

Вот наглости ее пример. А если

Ей намекнуть на возвращенье сына,

Она, себя не помня, с диким воплем

Летит ко мне. «Не ты ль всему виною?

Не ты ль, из рук моих его похитив,

Отправила в далекий край? Но верь мне:

Достойная тебя постигнет кара!»

И дальше льется слов поток бесстыдных,

³⁰⁰ И достославный вторит ей супруг, —

Он, этот трус презренный, эта язва,

Он, что руками женщин бой ведет!

  И жду я, жду, когда ж святая грянет

Ореста месть – и в ожиданье чахну.

Он вечно медлит, иссушая корни

И нынешних и будущих надежд.

В таком несчастье места нет почтенью

И добрым нравам, милые; не диво,

Что в злой судьбе и злые мысли зреют.