В последний путь, старцы земли родимой,

  Я собралась теперь.

  Этот солнца лучистый круг,

  Ах, в последний вижу я раз.

⁸¹⁰ Все прошло: живую меня

  В дом ведет свой мрачный Аид

  К берегу плача.

  Нет мне проводной песни,

  Подруг игры не услышит мой

  Свадебный терем,

  О, нет: владыке невеста я мрака.

Но ты чести стяжала нетленный венец,

С ним нисходишь ты славно в обитель теней.

Не ползучая хворь иссушила тебя,

⁸²⁰ Не жестокий булат твою грудь изрубил:

Ты нисходишь живая, одна среди жен,

  Своему повинуясь закону.

Погибла так в горя расцвете, молвят,

  Гостья с фригийских гор:

Где белеет Сипи́ла кряж,

Там живую камня побег,

Точно цепкий плющ, охватил,

Бурный дождь струится по ней,

  Снег белеет, —

⁸³⁰ Так говорят сказанья.

Поныне там от бессонных слез

  Камень влажнеет;

Такую гибель и мне судил демон.

Не забудь: то богиня, бессмертных дитя,

Мы же смертные люди и дети людей;

А ведь грешен запретной гордынею тот,

Кто с богами и в жизни равняет себя

. . . . . . . . . . . . . .

И в загробной всесилии доли.

Глумишься ты? Ради богов отчизны нашей!

⁸⁴⁰ Скоро меня не будет;

  Долго ли ждать вам?

  О мой родимый край,

  О счастливое племя,

  О волны Диркеи! О роща

  Царицы ристаний, Фивы!

  Я вас зову в свидетели,

В какой меня могильный склеп, в страшный плен

  Ведут, поправ людской закон,

  И нет слезы мне от друзей!

⁸⁵⁰ О, что ждет меня?

  Уж не числюсь среди живых я,

Еще не став между мертвых мертвой.

  Прейдя земной отваги грань,

  К престолу Правды вековой

  Припала ты теперь, дитя.

  Отца, знать, искупаешь горе.

Коснулись вы самой больной моей кручины,

  Той незабвенной смерти,

  Рока – его же

⁸⁶⁰ Тяжесть несем мы все,

  Славный род Лабдакидов.

  О терем проклятья! О ложе!

  О ласки родимой крови,

  От матери сыну жаркий дар!

От них ведь я несчастных дней нить веду.

  И вот безбрачной девой к ним

  Меня проклятье гонит – в ад;

  А ты, бедный брат,

⁸⁷⁰ Негу брака познал – и ею

Живую, ах! мертвый к мертвым сводишь.

  Почет богам – наш долг святой.

  Но кто приемлет власти скиптр,

  Тот власти должен честь блюсти.

  Тебя ж дух гордой мысли губит.

  Ах, без друзей, без песни брачной

  Меня несчастную уводят

  В последний, подневольный путь!

Этого ока святого сияние боле

⁸⁸⁰ Я не вправе видеть;

Боги! И никто меня почтить не хочет

  Хоть слезой участья!

Конечно! Дайте волю человеку

Пред смертью чувства изливать свои —

Конца не будет жалобам и плачу!

Теперь довольно. Уведите деву

Скорей под полого кургана сень,

Как я сказал вам, и одну оставьте.

Там полная ей воля будет. Хочет —

Пусть тотчас примет смерть; а то и дальше

Живет во мраке птицей гробовой.

Нам от нее не будет оскверненья:

Я крови родственной не пролил, только

⁸⁹⁰ От мира жизни отлучил ее.

О склеп могильный! Терем обручальный!

О вечный мрак обители подземной!

Я к вам схожу – ко всем родным моим,

Которых столько, в лютой их кончине,

Приветила царица мглы ночной.

Теперь и я… Казалось, жизни этой

Конец далек, и что же? Злейшей смертью

Последовать за ними я должна.

И все ж – не каюсь я. Я верю, милой

Приду к отцу, к тебе, родная, милой,

К тебе желанной, брат родимый мой.

⁹⁰⁰ Родители, когда почили вы,

Своими я омыла вас руками,

Убрала вас и возлияний дань

Вам принесла. А за твою, о брат мой,

Своей я жизнью заплатила честь…

[И все ж – не каюсь я. Разумный скажет,

Что и тебя почтила я разумно.

Да, будь детей я матерью – вдовою

Убитого супруга – я б за них

Не преступила государства воли;

Вам ведом крови родственной закон?

Ведь мужа и другого бы нашла я,

И сына возместила бы утрату,

⁹¹⁰ Будь и вдовой я, от другого мужа.

Но раз в аду отец и мать мои —

Другого брата не найти мне боле.

Таков закон. Ему в угоду честью

Тебя великою почтила я.

Тень братняя! Виной зовет Креонт

Поступок мой и дерзкою отвагой.]

И вот меня схватили и ведут

На смерть – до брака, до веселья свадьбы,

Не дав изведать мне ни сладких уз

Супружества, ни неги материнства;

Нет, сирая, без дружеской слезы

⁹²⁰ Я в усыпальницу схожу умерших.

  Но где ж тот бог, чью правду, горемыка,

Я преступила? Ах, могу ли я

Взирать с надеждой на богов, искать в них

Заступников? За благочестья подвиг

Нечестия я славу обрела!..

Что ж! Если боги – за царя, – то в смерти

Познаю я вину и искуплю.

Но если он виновен, – горя чашу

Мою – не более испить ему.