Надежно ль это средство? Если да, —

То мысль твою одобрить мы согласны.

⁵⁹⁰ Надежно ли? Уверенность питаю,

Но испытать поныне не могла.

Уверенности мало. Зная, действуй;

А знание один лишь опыт даст.

Что ж, опыт близок; Лихаса я вижу,

Он у ворот, – готов в обратный путь.

Вы лишь храните тайну, дорогие:

Во мраке и позор нам не в укор.

Чем услужить тебе могу, царица?

Проходит время; опозднился я.

⁶⁰⁰ Чем услужить ты можешь мне, нашла я,

Пока ты с пленными беседу вел.

Прошу тебя вот этот плащ нарядный,

Труд рук моих, супругу передать.

Но вот условие: никто не должен

Опричь владельца надевать его,

Не должен ни палящий солнца луч

Его увидеть, ни трапезы божьей

Святой огонь, ни пламя очага,

Пока он явно, в явном одеянье,

Его богам в день жертвы не представит.

⁶¹⁰ Таков, скажи, был мой обет: спасенным

Его увидев, иль услышав весть

Надежную – в хитон прекрасный этот

Его одеть и показать богам

Слугою новым в новом облаченье.

А достоверность слов моих ты знаком

Ему докажешь, здесь запечатленным.

  Итак, иди. Переступить приказ мой

По долгу ты глашатая не волен;

За исполненье ж от обоих нас

Получишь ты двойную благодарность.

⁶²⁰ Клянусь Гермесом, чью несу я службу

Почтенную, ты мной довольна будешь:

И твой ларец ему я передам

Нетронутым, и то привета слово,

Какое мне ты поручить хотела.

Ну что ж, ступай. Ты сам ведь знаешь, точно,

Как в нашем доме обстоят дела?

Благополучно; так и доложу.

Затем… про пленницу… ты сам ведь видел,

Как ласково я встретила ее?

Поныне сердце в радости трепещет!

⁶³⁰ Так что ж добавить? Как с ним жажду встречи?

Повременим. Узнать сначала надо,

Насколько жаждет встречи он со мной.

  О вы, что у скал надбрежных

  Кипучий исток блюдете!

  Что́ склоны священной Эты

  И средний услон малийский

  Зовете страной своей!

Что́ край населяете морю соседний

  Девы златолукой,

Где эллинов речи в собраниях славных

  Фермопилы внемлют!

⁶⁴⁰ Вы флейты прекраснозвучной

  Услышите голос скоро:

  Не вестницей вражьей брани

  Придет она – с песней лиры

  Сольется призыв ее.

Сын Зевса-царя и Алкмены счастливой

  Скоро к нам вернется;

Увенчанный доблестью, знаки победы

  Он с собой приносит.

Где не блуждал изгнанник бесприютный?

Двенадцать лун он за морем томился,

  И мы не знали ничего.

⁶⁵⁰ Его ж супруга любящей душою,

В многострадальной доле изнывая,

  О нем потоки слез лила.

  Но в гневе вскипел Арес:

  Час брани лихой настал —

  И минули дни тревоги.

Вернись же к нам, вернись скорей, желанный!

В путь торопи твой струг многовесельный,

  Без отдыха его гони,

Пока до нас не доплывет он, остров

И жертвенник покинув, где ты ныне

  Благодаренье шлешь богам.

⁶⁶⁰ Вернись, но с огнем в груди,

  Подвластный чарам любви,

  В крови заключенным зверя!

О милые, как страшно мне! Боюсь,

Зашла я слишком далеко в затее.

В чем дело, Деянира, дочь Энея?

Не знаю; но боюсь, что вместо блага

Я страшное свершила злодеянье.

Ужель про дар Гераклу говоришь?

Да, про него. О, никому совета

⁶⁷⁰ Не дам – без знанья действовать впотьмах!

Коль можно, объясни, чего боишься.

Рассказ о чуде невообразимом

Услышать вам, подруги, предстоит.

Тот белый клок овцы прекраснорунной,

Которым плащ я дома натирала —

Разрушен весь! Не посторонней силой, —

Нет! сам себя, шипя, он пожирает,

По каменному растекаясь полу.

  Не поняли вы слов моих, я вижу;

Постойте же, я расскажу вам все.

⁶⁸⁰ Из тех наказов, что кентавр мне дал,

Стрелою в грудь жестокой пораженный,

Не позабыла я ни одного.

Так прочно их запечатлела я

В своей душе, как на скрижали медной

Незыблемы чернеют письмена.

Он так учил, и так я поступила:

Хранила эту мазь в укромном месте,

Вдали от света и тепла, покуда

Я испытать его не пожелаю.

Все это свято я блюла. И вот,

Когда настало время, в мраке дома

Натерла я мой плащ, клок шерсти вырвав

⁶⁹⁰ У нашей же овцы, затем сложила

И схоронила в ящике, как сами

Вы видели: луч солнечный его

И не коснулся. – А теперь, домой

Вернувшись, несказанное я вижу

Явленье, выше мысли человечьей:

Тот клок овечьей шерсти, коим плащ

Я натирала, – бросила случайно

Я в самый жар, на солнцепек. Нагревшись,

Он по земле вдруг растекаться стал,

Теряя вид свой прежний, рассыпаясь,

⁷⁰⁰ Как сыплются опилки под пилой.

Так он лежит – а где лежал он раньше,

Вскипают комья краснобурой пены,

Как будто кто густую влагу пролил

Плодов созревших Вакховой лозы.

Не знаю, что подумать, – только вижу,

Что страшное я дело совершила.

Ради чего и за какую милость

Стал бы тот зверь в минуту страшной смерти

Ко мне, виновнице, благоволить?

Нет! Он убийце отомстить хотел

⁷¹⁰ И для того мне вкрадывался в душу.

Теперь я это поняла, но поздно!

Да, чует сердце: мужа своего,

Одна из смертных, я свожу в могилу!

Хирон был богом, да; но и его

Замучила стрелы отрава этой.

Всем гибельно ее прикосновенье;

Теперь еще через кентавра кровь

Тот черный яд прошел; ужель Геракла

Он пощадит? Безумное желанье!

  Но твердо я решила, если он

⁷²⁰ Оставит свет, под тем же пасть ударом —

Невыносимо жить в бесславье той,

Которой честь всех жизни благ дороже.