– Мишель, у тебя болит что-то?

– Нет, матушка. Я боюсь этого чудовища. Оно сказало, что придет за мной и сожрет.

Он уткнулся лицом в мою грудь, всхлипывая.

– Мишель, ну ты что? Не переживай. Мы что-нибудь решим с этим твоим чудовищем. Прогоним его.

Его тело стало напряженным, и он поднял на меня свои ярко-зеленые глазенки.

– Прогоним?

– Обещаю, – заверила я мальчика. – Я не позволю какому-то чудовищу трогать тебя. Я прогоню его.

– Вы очень добрая, матушка, – с облегчением выдохнул Мишель и даже попытался улыбнуться. – Такая же добрая, как моя старая нянюшка.

– А где она? Почему не спит с тобой в комнате?

– Ее выгнали из замка.

– Твой отец?

– Да, батюшка. А она была такая хорошая, рассказывала мне сказки и все время говорила, что вы живы, матушка, и скоро вернетесь. И она оказалась права.

– Понятно, – ответила я, гладя его по волосам. – Давай я причешу тебя и схожу на кухню за завтраком. Раз ты не хочешь вставать.

– Я не буду ничего есть. Еда гадкая, матушка.

Да что же это такое? Вставать не хотел, потому что чудовища боялся. А есть почему? Я видела, что это не капризы, а что-то другое. Но пока не могла понять что.

– Мишель, давай я принесу тебе что-нибудь вкусного? Ты просто попробуешь, а что понравится, то и поешь. Договорились? Принесу несколько блюд на выбор.

Я только надеялась, что кухарка приготовила их. Вряд ли герцог на завтрак ел что-то одно.

– Не знаю, – уже более спокойно сказал мальчик.

Я начала быстро осматривать его тумбочку, нашла в ящичке мягкую расческу. Против наведения порядка на голове Мишель ничего не имел. Даже сел сам на кровати. Я четверть часа осторожно разбирала и расчесывала его спутанные густые волосы, стараясь не сделать мальчику больно.

В какой-то момент дверь в спальню отворилась и вошла полная служанка, кажется, ее звали Марта.

– Завтрак для маленького господина, – произнесла она деловито, заходя в комнату.

За ней вплыла Мадлен в очередном вульгарном коричневом платье с глубоким декольте. Увидев меня рядом с Мишелем, темноволосая ведьма скорчила мину и процедила:

– А ты тоже здесь?! – И тут же обратилась к служанке: – Сюда поставь и ступай. Я сама накормлю герцога.

– Матушка, я не буду! – выпалил Мишель и уткнулся мне в грудь, обхватив ручками и как бы прячась.

– Зачем ты зажгла свечу? – спросила недовольно Мадлен, когда служанка быстро вышла. – Уже утро вообще-то! Тебя не учили экономить чужое добро?

– Забыла потушить. Свеча горела ночью, – объяснила я тут же и задула свечу. Я прекрасно знала, как дороги дрова и свечи в нашем королевстве. – Мишель боялся спать в темноте.

В этот момент Мадлен уже взяла тарелку с кашей и приблизилась к нам. От моего ответа у нее округлились глаза.

– Как спал со светом? Ты хочешь, чтобы мальчишка вырос трусливым и жалким? Он должен спать без света! Неужели господин герцог не объяснил тебе твои обязанности?

Я напряглась. Эта мерзкая дамочка, похоже, решила провалить все дело. Мишель вроде признал меня за мать. А эта со своим длинным языком. Неужели де Моранси до сих пор не рассказал ей обо мне и о том, какую роль я исполняю? Какие еще обязанности? Я вообще-то мама Мишеля.

И что это за жестокость такая? Мальчик боится спать в темноте, пусть спит с горящей свечой. Им что, свечки для него жалко? Я бы еще служанку с ним на диванчик положила, чтобы он не оставался на ночь один. Или уработались все, что за малышом присмотреть некому?

Я быстро встала.

– Мадлен, оставьте, пожалуйста, еду здесь. Я сама накормлю Мишеля.

– Да, корми, мне-то что! – вспылила она и с грохотом поставила на прикроватный столик миску.

Фыркнув и еще раз злобно оглядев нас с Мишелем, она вышла из спальни, хлопнув дверью.

Уф… какая же она мерзкая и злая. Кроме красоты, в ней нет ни одного положительного качества.

И как герцог может брать такую неприятную мадам в жены? Хотя нет. Она ему очень даже подходит. Он жестокой и холодный. Она злая и мерзкая. Отличная пара.

Когда она ушла, я даже облегченно вздохнула. Взяла в руки глубокую тарелку, в которой оказалась овсяная каша. Выглядела она вроде неплохо.

Я снова присела на кровать и сказала:

– Смотри, какая кашка, Мишель. Вкусная, наваристая.

– Не хочу! – замотал головой мальчик и уткнулся лицом в подушку. – Она гадкая!

– Почему же гадкая сразу? Давай ты попробуешь одну ложечку? Если не захочешь, не будешь есть, – уговаривала я.

Я сама поразилась всему этому. Да, зажрались эти герцоги. Каша им не по вкусу. Я бы за такую кашу в детстве все отдала. Но в аббатском приюте нас кормили тухлой морковью и серым хлебом, а у трактирщика тем, что осталось от клиентов.

Только то, что мальчик был очень болен, не давало мне в душе возмутиться его капризами. Ему надо было поесть хоть немного. Иначе сил не будет бороться с болезнью.

– Мишель, прошу, ради меня, одну ложку.

Он оторвался от подушки и долго смотрел на меня. Видимо, колебался. И все же открыл рот. Я быстро сунула ему половину ложки с кашей.

Он начал жевать и тут же судорожно сглотнул.

– Гадость! Гадость, я не буду!

– Ну какая гадость, что ты придумываешь? – возмутилась я. И, чтобы доказать, что он неправ, зачерпнула кашу ложкой и попробовала.

В следующий миг у меня сперло дыхание. А глаза округлились. Каша оказалась невозможно соленой, голимая соль, еще и перченая, горькая. Как можно было сделать кашу горькой? Да и соли немеряно. Туда что, всю солонку отправили?

Я даже закашлялась, а на моих глазах выступили слезы от перца и количества соли.

Вот почему малыш не ел кашу! Она была до жути противной! Такое невозможно есть!

Я быстро вскочила на ноги и налила воды в бокал. Подала Мишелю.

– Запей, Мишель. Она и вправду гадкая.

Мальчик с жадностью выпил воду, а я допила за ним.

В недоумении смотря на кашу, я не понимала, как могли хозяйскому сыну носить такой завтрак? Они что, нечаянно это сделали или специально? А если эта горечь была оттого, что она испортилась? Или вообще яд?

Ужас просто. Но зачем кому-то травить сына герцога? Мысли в голове смешались.

– Мишель, я на кухню, – сказала я быстро. – Сама приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Что ты любишь?

– Не знаю, матушка, ничего не люблю.

– Скажи, Мишель, а тебе всегда приносят такую гадкую кашу?

– Да. Еще суп, в нем плавает что-то черное.

– Что?

– Я не вру, матушка. Он тоже гадкий.

Да что же это такое? Сына герцога кормят не понять чем, а никому и дела нет? Они что, тут все с ума походили? Интересно, де Моранси об этом знает?

– Мишель, подожди меня. Я постараюсь побыстрее!

Вся в возмущении, я схватила тарелку с кашей и вылетела из спальни мальчика. Устремилась вниз.

Конечно, первой мыслью было рассказать все герцогу. Но подумала, может, я ошибаюсь? И кухарка действительно случайно испортила солью кашу. Но что-то подсказывало мне, что это произошло не просто так.

Войдя в кухню, я опять застала всю честную компанию за столом, как и накануне вечером. Отсутствовал только второй слуга мужчина, и Мадлен слава Богу на кухне тоже не было. Полная кухарка, заметив меня, тут же угодливо предложила:

– А, госпожа Орси! Садитесь завтракать с нами. Или подать вам в вашу комнату?

– Барбара, эту кашу невозможно есть, – заявила я, ставя миску на стол. – Она пересоленная и горькая.

– Не может того быть! – округлила кухарка глаза. – Мы эту же кашу едим сейчас.

– Может. Попробуй, – сказала я и, видя, как Барбара попробовала кашу и вся скривилась, добавила: – Прошу, дай мне другую еду для завтрака господина Мишеля. Кашу он точно есть уже не будет.

– Какую другую? – возмутилась кухарка. – Нет у меня ничего другого, кроме каши. И готовить другие завтраки нет времени. Я обед готовлю.

– Барбара, ты хочешь сказать, что господин герцог ест на завтрак кашу?