– Ничего я не ребенок, через два года мне будет четырнадцать, в этом возрасте на Востоке девочки выходят замуж. Мужлан старый. Да ты, дед, просто козел!..
– Ага, – усмехнулся Саныч, – получила…
Перевозка вещей и продуктов заняла часа два. Саныч вернулся к спортивному центру, отогнал пикап на стоянку и приплыл к костру. Эльза прилежно раскладывала все по полочкам у себя дома, как она называла вагончик. Она была отменной домохозяйкой, этого у нее было не отнять. Продукты на полках, вещи в шкафу, сама надела рубашку и шорты. «Отдохни, дед, – выглянула она из маленькой пристроенной кухни, – скоро у нас будет царский обед». И действительно, она подала на стол свежие овощи, пюре с гуляшом и мясом под сыром. Они сытно поели, и Саныч достал бутылку коньяка, что нашел в одном из номеров. Налил себе. В благодушном настроении, сытый и довольный, стал пить маленькими глотками.
– Что будем делать завтра? – спросила Эльза.
– Будем… – ответил Саныч.
– Я это понимаю, ты отдыхать никогда не даешь, – ответила Эльза. – У нас нет выходных, одни рабочие будни. Что делать будем?
– Охотиться, Эльза, что же еще?
– А потом?
– Потом поедем в поселок, что у дома отдыха.
– А потом?
– А потом в город.
– В какой город? – Эльза замерла. – Тут есть город? Ты имеешь в виду стаб?
– Нет, я говорю про город, что у плотины. Пора выбираться в дальний рейд, Эльза, засиделись мы, Улей этого не любит.
– А что он любит? – недовольно вытирая стол тряпкой, спросила Эльза. – Плодить мутантов?
– Не знаю, Эльза, поживем – увидим. Еще надо учебники набрать и начинать учиться. – Эльза хотела что-то возразить, но Саныч поднял руку: – Не спорь. Так надо. – Он встал, забрал бутылку, стакан и ушел под навес, где коротал вечера и предавался размышлениям.
Эльза убралась и постирала свои вещи. Веревку для сушки белья Саныч еще по просьбе Валерии растянул под навесом, где проводил вечера. Раз в неделю Эльза устраивала постирушку, и вот сейчас она пришла с тазом, в котором лежали ее вещи.
– Дед, – поставив таз на пол, спросила Эльза, – у тебя есть, что надо постирать?
– Есть, – ответил Саныч, – носки.
– Давай сюда… – Потом она выпрямилась и опалила Саныча рассерженным взглядом. – Шутишь, да? Ты ни носки, ни обувь не носишь. Трусы, шорты надо стирать?
– Не надо, – лениво ответил Саныч, – я их сам стираю.
– Что-то я не видела, чтобы ты стирал свои трусы, они у тебя вообще есть?
– Есть, Эльза, есть, я их стираю, когда в реке плаваю, они потом на мне и высыхают. Удобно.
– Фр-р-р, – презрительно фыркнула Эльза, – откуда ты, дед, появился такой грязнуля?
– Как все, Эльза, вот вырастешь – узнаешь, – лениво переговаривался Саныч, – ты вон каждый день трусы меняешь, а спрашивается, зачем? Вешаешь тут… Не остров, а фрегат с сигнальными флажками, кто увидит – по ним сразу определит, тут живет баба.
– Не баба, а девочка, дед. Что ты прицепился к моему белью, фетишист-переросток. Белье надо менять каждый день, ты слышал про такое слово «гигиена»?
– Слышал, Эльза, но это было в прошлой жизни. Тут такого слова нет.
– Есть, дед. Только тогда ты можешь считаться человеком, если следишь за своим телом и одеждой. Вот, – повесив последние трусы на веревку, ответила Эльза. – И мое белье с берега не видно. И ты должен менять трусы каждый день, понял?
– Понял, Эльза.
– Тогда давай я постираю, снимай и надевай чистые, но сначала помойся в душе.
– Я их сегодня только надел, – ответил Саныч, – чего их стирать?
– Тогда поменяешь завтра. У тебя сменные есть. Я видела, ты привез с берега. Я прослежу, – пригрозила она.
– Хорошо, Эльза, иди, иди, – погнал приставучую девчонку Саныч, – я забочусь о душе, а не о бренном теле, это важнее.
– Ты не пастор кирхи, дед, не выдумывай. Ты ничего не знаешь о душе.
– Я познаю себя и мир, – сделав глубокомысленный вид, ответил Саныч. – Ты лучше вот что скажи, зачем тебе столько золотых украшений? Ты уже второй раз таскаешь побрякушки из центра.
– Они так и называются, дед, у-кра-ше-ни-я, – по слогам произнесла Эльза. – Золото украшает женщину, а женщина украшает мужчину. Все для тебя, любимый… Я все сказала, – строго произнесла она. Оставив последнее слово за собой, она с важным видом подхватила таз и удалилась.
– Ну вот, вечер испортила, – вздохнул Саныч. – А так было хорошо…
С темнотой Саныч вернулся в вагончик. Эльза на верхней кровати, поджав ноги, сидела за ноутбуком, у нее на коленях примостился Бро и тоже смотрел на экран. Только Саныч хотел лечь на свою кровать, как сверху прозвучали строгие слова:
– А ноги кто будет мыть? – Саныч замер в полуприседе, про себя выругался, но спорить не стал, это был ритуал – мыть руки перед едой и мыть ноги перед сном.
Он набрал из бочки в таз воды, помыл ноги, вытер полотенцем, затем выплеснул воду, а полотенце повесил сушиться.
– Дед, у тебя же есть болгарка, – утверждающе произнесла Эльза.
– Ну, есть, – ничего не подозревая, ответил Саныч.
– Давай ей почистим твои ноги, ты не бойся, я буду осторожно.
Саныч вздрогнул:
– Что удумала? У меня ноги – это знаешь…
– Знаю, это твои ноги, но ты не исключение, дед, – произнесла Эльза, – у всех есть ноги, даже у Бро. Только у всех нормальные ноги, а у тебя копыта, некрасиво.
– Зато практично, не надо носить обувь, я за экономию, – нашелся Саныч.
– Какая тут экономия, дед, если бы ты жрал поменьше, это была бы экономия.
– Ну, прости, Эльза, за то, что мне приходится есть, чтобы жить…
– Прощаю, – ответила Эльза. – Но ты подумай, это хороший вариант.
Саныч промолчал и, растеряв хорошее расположение духа от еды и выпивки, бухнулся на кровать. Хоть он ее и укреплял, но она отчаянно затрещала.
– Да, – проворчал он, – надо привезти два матраса, положу один на другой и пойду спать, а то однажды кровать сломаю.
– Не надо, дед, матрасы. Вези сразу диван. Не затягивай.
– Я спать, – ответил Саныч, – сама выключишь свет.
– А он мне не нужен, – ответила Эльза, и Саныч, кряхтя, осторожно поднялся, прошлепал к выключателю и выключил свет. Когда он лег, Эльза проговорила: – Вот если бы диван был, я бы встала и выключила свет, а так слезать с верхней кровати долго и неудобно, вдруг она развалится…
Саныч сделал вид, что это его не касается.
– Если я буду храпеть – крикни, – попросил он.
– А ты не храпишь, дед.
– Не храплю? Почему?
– А мне почем знать, спишь крепко, но не храпишь.
– Ладно, хорошо, что сказала, – ответил Саныч и тут же уснул.
Перед самым рассветом Саныч просыпался мгновенно, словно в голове у него был невидимый будильник. Эта привычка появилась у него в первый же день пребывания в этом новом мире. Осторожно, чтобы не потревожить сон Эльзы, он сел на краю кровати и, пригнувшись, чтобы не задеть головой каретку кровати, на которой спала Эльза, на цыпочках вышел из вагончика.
Привычно взглянул на берег и стал ждать, когда первые лучи солнца окрасят верхушки деревьев в нежные, золотистые, пастельные тона. Когда рассвет наконец наступил, Саныч медленно направился к протоке, чтобы справить естественную нужду. В будку туалета он никогда не заходил – предпочитал наслаждаться утренней свежестью на природе.
Стоя у воды, он наблюдал, как тьма отступает под натиском солнца и как его лучи, словно золотые кисти художника, рисуют на горизонте новый день. В этот момент мир просыпался, наполняясь звуками: птахи начали петь, их голоса сливались в мелодичный хор, пробуждая природу от ночного сна. Саныч стоял, погруженный в это волшебное зрелище, чувствуя, как его сердце наполняется спокойствием и радостью от красоты нового дня.
Простояв привычный ритуал встречи рассвета, Саныч направился к помосту. Вытащил ночной улов и кинул в пластиковую двухсотлитровую бочку, которую привез из своих походов по окрестностям. Таких бочек было две. Из одной Эльза черпала воду и грела для своих утренних и вечерних омовений. В другой Саныч держал пойманную рыбу. Деревянная бочка, привезенная им с противоположного берега, служила Санычу для вечернего мытья ног. И за водой строго следила санитарная инспекция в лице Эльзы. В бочках быстро появлялись головастики, и Эльза требовала от Саныча, чтобы он поменял воду. Тот не спорил и выливал воду, уносил бочку к протоке и наполнял свежей водой, приносил обратно легко и непринужденно, словно нес не полную бочку воды, а ведро.
