Подхожу к перилам, облокачиваюсь, ловлю губами соленый ветер. Стараюсь дышать глубоко. Как будто чем больше воздуха вберут легкие, тем станет легче.

Булыжники из груди все равно никуда не делись.

Андрей встает чуть позади. Ничего не говорит, не окликает. Молча ждет.

— Вам никогда не хотелось все бросить и сбежать на самый край земли? — спрашиваю, не оборачиваясь. — Просто уйти и никогда не возвращаться?

Он не отвечает. Я и не жду.

— Вивиана, поехали домой, — тихо говорит Андрей, трогая меня за руку. Поворачиваюсь к нему.

— Вы простите меня, что заставила вас со мной возиться. Вы поезжайте. Я останусь здесь. Не беспокойтесь обо мне, все нормально. Мне просто нужно побыть одной.

Он хмурится, на скулах играют желваки. На запястье сжимаются мужские пальцы.

— Не говорите глупостей, синьорина, я вас так не оставлю. Поехали.

Вежливо, но твердо отбираю у него руку.

— Мне некуда возвращаться, синьор Андрей. Мой дом больше не мой дом. И семья больше не семья. Все рухнуло. А самое ужасное, что никто из окружающих это даже не заметил, — резко отворачиваюсь.

— Не говорите глупостей. У вас есть мама, братья. Синьора Серена вас любит...

Я ужасная дочь, если готова сказать это первому встречному, но слова сами рвутся наружу.

— Моя мать продала меня как овцу. Я не могу вернуться. Феликс больше не собирается оплачивать ее содержание, и он абсолютно прав. Но... — я сглатываю. — Я боюсь, что она станет меня уговаривать.

— Я не знаю, в чем ваша проблема, синьорина Моретти, — говорит Андрей. — Если бы вы мне рассказали, возможно, я бы смог вам помочь.

Безнадежно машу рукой.

— Если мне сам дон не смог помочь, то чем вы...

И застываю.

А может...

Нет, правда...

У меня даже дыхание спирает. И скулы сводит. И пальцы немеют.

Оборачиваюсь, глаза вспыхивают надеждой.

— А вы не откажете?

Андрей настороженно наклоняет голову.

— Смотря в чем.

— Дайте слово, что не откажетесь!

— Я даю слово, что сделаю все, что в моих силах, Вивиана!

— Это точно в ваших силах, синьор Андрей, — невольно бросаю взгляд на его нижнюю часть тела и краснею. Хорошо, что сейчас темно.

— Тогда я слушаю вас, Вивиана. Скажите, что от меня нужно.

— Вам нужно со мной переспать, — выпаливаю на выдохе.

Возникает долгая пауза, и только слышно, как волны бьются о парапет.

— Что? — переспрашивает мужчина с таким шокированным видом, что у меня падает сердце.

Он не понял. Решил, что я просто предлагаю ему себя как девка. Он же не знает...

— Сделайте это, — теперь я хватаю его за руку, — прошу вас. Пожалуйста. Со мной. Один раз. Не как с женщиной, а как тем, кто нуждается в помощи.

— Вивиана, — Андрей хмурится и вглядывается в мое лицо, — вы понимаете о чем просите?

— Конечно, — киваю. — Я же не прошу у вас любви, синьор Андрей. Просто... избавьте меня от клейма. Сделайте меня непригодной. И я смогу сама выбрать свою жизнь.

Андрей моргает. Несколько раз. Отворачивается.

Отходит в сторону. Яростно растирает лицо. Возвращается.

— Почему? Зачем это тебе надо? — я вижу, что он злится. Не понимаю, почему, но он настолько забывается, что не замечает, как переходит на «ты». — Для чего я должен сделать тебя непригодной?

— Они хотят выдать меня за муж за Риццо Фальцоне, — объясняю. — А он парализованный.

— Блядь, — говорит Андрей странное слово. Не знаю, что оно означает. — Кто? Феликс?

— Дон сказал, я могу отказаться, — шепчу, глотая подступивший ком, — но моя мама... и братья... Мы же семья предателя, вы разве не знаете, синьор? Мой отец оставил огромные долги. Я готова работать, а мама не будет, я знаю. И Вито с Лукой надо учить. Она меня будет уговаривать, я знаю. И я боюсь, что не смогу... Не смогу отказать. А если я буду не девственницей, я буду не нужна Фальцоне. Там же обряд, надо показать простыню, ну вы понимаете... В общем, если я не буду девственницей, меня не смогут выдать за Риццо. Помогите мне, синьор! Клянусь, я никому не скажу, что это вы...

Смотрю на него умоляюще. Он отвечает не сразу. Поворачивается спиной, сует руки в карманы и смотри на море.

Долго-долго смотрит.

Я уже и не надеюсь, что ответит. Это была правда идиотская затея.

Он работает на дона Феликса. Зачем ему проблемы? Хоть я и поклялась, что никому не скажу, но все же...

Внезапно Андрей поворачивается, передо мной оказывается протянутая рука, повернутая ладонью вверх.

— Поехали, Вивиана.

Поднимаю голову, боясь поверить.

— Вы согласны?

И натыкаюсь на твердый горящий взгляд.

— Да. Только у меня будет другое предложение.

Глава 4

Андрей

Он вел машину почти наощупь. Каждый метр дороги словно приходилось прокладывать по новой. Его буквально размазывало по стенам салона от неконтролируемой, бешеной, звериной ярости.

Злость внутри била фонтаном, ослепляла, заволакивала глаза пеленой.

Как они посмели? Как они даже думать могли сделать с ней такое?

Как будто они живут в ебаном Средневековье, а не в третьем тысячелетии.

Если бы Андрею сказали, что он когда-нибудь это от нее услышит, он бы не поверил.

Нет, не так. НИКОГДА бы не поверил. НИ ЗА ЧТО.

И его просто разрывало в хлам от того, что он услышал. Разъебывало.

Он и на Феликса был злой, хотя верил, что босс девчонку не принуждал к этому браку. Среди сицилийских девушек не все были такие принципиальные.

А вот Серену Моретти задавил бы как гадину и не поморщился.

Пролетающий за окнами город за уже спал. Андрей давил на педаль газа и вслушивался в ее дыхание.

Неровное. Чуть слышное.

Вивиана сидела рядом, натянув на себя ремень безопасности так, словно хотела в нем спрятаться. Прикрыться. Защититься.

Плечи чуть вздрагивали, но она не плакала. И больше ни слова ему не сказала. Даже не посмотрела на него. Он бы и не заметил, как сильно она напряжена, если бы не ее руки — сцепленные в замок побелевшие пальцы. И ногти, впившиеся в кожу ладоней.

— Я отвезу тебя в отель, — заговорил он наконец. Голос прозвучал хрипло, он сам удивился, насколько трудно даются даже такие простые фразы. — Ты сейчас напиши матери. Напиши ей, что все в порядке. Что переночуешь у подружки.

Девчонка медленно повернула голову — она не сразу поняла, что он обращается к ней. Потом кивнула, еле заметно. Но в ответ не произнесла ни слова.

— Ты понимаешь, зачем это нужно? — уточнил Платонов.

— Чтобы мама не начала меня искать? — послушно ответила.

— Да. Напишешь и отключай телефон.

— А если она потом позвонит? Захочет проверить?

— Скажешь, что уснула. Или что телефон сел. Неважно. Ты главное, сейчас напиши.

Вивиана достала телефон. Андрей заметил, как у нее мелко дрожат руки, и отвернулся, чтобы не смотреть.

Она писала долго, как будто не сообщение матери составляла, а целое письмо.

— Все, — сипло выдохнула, — отправила.

Он кивнул.

— Теперь выключай телефон.

Девчонка снова послушалась.

И ни одной слезинки, ни одного всхлипа. Именно это резало сильнее всего.

Она была покорной и послушной, на все соглашалась. Вивиана приняла решение, и теперь готовилась терпеть.

Ебаный пиздец? Он самый, во всей красе.

Не потому что хочет с ним, его, а потому что, блядь, от безысходности.

Нахуй такое счастье?

А с другой стороны, как отказаться, если столько времени только на нее и стоит? Только, сука, на нее, больше ни на какую другую...

Мучительно хотелось поправить мешающий стояк, но Андрей боялся напугать девчонку. Хотя чем пугать, если она сам пришла к нему и попросила...

Пиздец, о чем попросила. Не просто с ней переспать. Не просто ее трахнуть.

Она попросила лишить ее девственности.

Вот так охуенно бывает сбываются самые несбыточные мечты и желания.