— Я не благословляла тебя на этот брак! — выкрикнула Серена. — Я буду писать в Ватикан епископу. Я дойду до Папы, но я расторгну этот брак! Ты вернешься домой опозоренная!
Феликс медленно поднялся. Его голос был совсем ледяным.
— Серена Моретти. Твоя дочь перед тем, как вступить в брак, приезжала ко мне в особняк. Этому есть свидетели. Она просила отменить ее брак с Фальцоне, и я это сделал. Я как ее дон, как человек, под чьей защитой она находится, благословил ее распорядиться своей жизнью. Вивиана выбрала брак с моим омбра, с моей Тенью Андреем Платоновым. Она получила благословение своего дона. Этот брак действителен. Проведен в присутствии духовного лица и считается официально зарегистрированным. Теперь твоя дочь замужняя женщина. Ее статус изменился. А вот твой — нет. И если ты продолжишь угрожать Папой и Ватиканом, ты рискуешь остаться не только без дотаций, но и без крыши над головой. У меня все еще остались непогашенные долговые обязательства синьора Моретти, подписанные им лично. Или жена не должна погашать долги мужа из совместно нажитого имущества?
Серена побледнела. Она злобно посмотрела на дочь, попыталась еще что-то сказать, но Феликс жестом показал охране:
— Проведите синьору.
Когда за ней закрылась дверь, в кабинете повисла тишина. Феликс посмотрел на Андрея, потом на бледную как мел Вивиану:
— Все? Пережили Серену?
Андрей бросил быстрый взгляд на жену, подошел ближе:
— Я думал, будет хуже.
Вивиана стояла, не шевелясь. Он подумал, что наверное для нее слишком много на сегодня стрессов. Попрощался с Феликсом, взял жену за руку и повез смотреть их новый дом.
А затем ему надо будет поехать к отцу Себастьяно, отвезти кольца и поговорить.
Глава 9
Андрей
Андрей снова стоял в часовне. Днем ему здесь больше нравилось.
Дневной свет приносил больше умиротворения, чем ночь. Ночью все казалось немного зловещим. А днем солнечные лучи отражались в позолоте и заливали светом капеллу даже не в самый погожий день.
И еще не так хотелось спать.
В часовне ничего не менялось — запах воска, прохлада каменных стен, колонны из египетского гранита и зеленого мрамора с позолоченными коринфскими капителями.
Отец Себастьяно вышел к Андрею как обычно с неизменной доброжелательной, правда, чуть настороженной улыбкой.
В его взгляде явно проскальзывал немой вопрос «Неужели?..»
— Синьор Андрей... Надеюсь, вы пришли не за второй церемонией?
Андрей ухмыльнулся.
А падре у нас шутник однако.
Достал из кармана выставочные кольца, сложенные в бархатную коробочку, со словами благодарности передал отцу Себастьяно. Затем покачал головой.
— Пока нет. Мне нужно нечто менее торжественное, но не менее важное.
Падре кивнул, приглашая к разговору. Андрей прокашлялся.
— Я хотел бы кое-что узнать. Возможно, вы сможете помочь.
— Я слушаю.
Платонов наклонился к падре, понизил голос до шепота.
— Вы давно здесь служите и многих знаете. О многом слышали. Меня интересуют возможные наследники клана Фальцоне. Если точнее, их внебрачные дети. Какая вероятность, что кто-то еще имеет право носить это имя? Мне нужно знать, с кем могли быть связаны мужчины из этой семьи неофициально. Могли ли у кого-то из мужчин клана Фальцоне быть незаконнорожденные дети?
Падре тяжело вздохнул и отвел взгляд к цветному стеклу витража.
— Увы, друг мой... Боюсь, вы пришли не по адресу.
— Разве к вам не приходят прихожане со своими бедами? — удивился Андрей.
— Ко мне приходят облегчить душу, — поправил его отец Себастьяно. — А это не та информация, которой я мог бы с вами поделиться.
— Что, совсем-совсем ничего?
Падре чуть склонил голову, разглядывая что-то невидимое на поверхности пола.
— Ах, синьор Андрей, синьор Андрей. Дело в том, что тайны, рассказанные на исповеди, мне не принадлежат. Даже если эти тайны совсем незначительные или устаревшие, я не могу их выдавать. Человек, приходящий на исповедь, исповедуется не мне, я всего лишь молчаливый свидетель. Именно молчаливый, понимаете?
Андрей кивнул. Он этого в принципе ожидал. Но уходить не хотелось. Может, падре еще что-то скажет?
— Правда, бывают случаи, — продолжил Себастьяно, подчеркнув слово «случаи», — когда человек борется не с грехом, а со слабостью. Все мы, люди, имеем свои слабости. Есть, к примеру, у меня одна прихожанка. Вечно мучится из-за своей слабости — не может удержать язык за зубами. Любит сплетни собирать, все ей любопытно и интересно. Уже восьмой десяток скоро разменяет, а все сплетни коллекционирует. Она нам цветы каждую неделю присылает для украшения арки. Чтобы мы без нее делали, ума не приложу.
— Благодарю, святой отец, — Андрей умел понимать с полпинка. Торопливо попрощался и отправился на поиски сторожа.
Он нашел его возле служебного входа.
— Синьор, как зовут прихожанку, которая каждую неделю присылает цветы перед мессой?
— Так это, синьора Лукреция Лампеди, — ответил озадаченный сторож.
Лукреция Лампеди? Хорошо.
Это не просто хорошо. Это просто охуенно.
* * *
Дом Лукреции Лампеди оказался старым, но ухоженным, с крашеными ставнями и резными дверями.
Дверь Андрею открыла служанка — круглолицая, улыбчивая, с выразительным взглядом. Она провела его в гостиную, где у окна, в удобном широком кресле на фоне старинного гобелена сидела сама синьора Лукреция, высокая и худая со взглядом коршуна.
— Синьор Платонов? — спросила она вместо приветствия. — Наслышаны о вас. Вы омбра нашего дона Ди Стефано. Что же вас привело к вдове старого нотариуса?
— Мне нужна информация, — честно ответил Андрей. — Я здесь человек новый, со мной говорят неохотно, мне не доверяют. А мне надо многое знать о местных семьях. И не то, что мне расскажет служба безопасности дона. Мне нужны слухи. О чем болтают на кухнях. Может вы мне поможете, синьора Лампеди? Подскажете, к кому обратиться, где поискать?
Платонов сокрушенно вздохнул. Причем, ему даже играть не пришлось. Ему и правда очень нужна была эта информация. Он разве что немного недоговаривал.
— Я сунулся к отцу Себастьяно, но он такой скрытный, — «пожаловался» Андрей Лукреции.
— Нашли к кому ходить, — сочувственно покачала она головой. — Этот старый гриб ничего не скажет. С ним невозможно разговаривать! А мне часто говорят, что у меня язык как у сороки. Я с этим борюсь. Каждый раз себе говорю — не буду болтать, рот на замок повешу. А потом снова болтаю. Это, знаете ли, такой нескончаемый процесс.
— А я вот люблю поболтать, — Андрей чувствовал, как его несет. — Особенно я люблю слушать всякие сплетни. Старые истории...
— Грязные скандалы, — глаза Лукреции ярко блеснули, и Андрей понял, что попал в нужную струю.
Через два часа он пил пятую чашку кофе и буквально тонул в потоке абсолютно ненужных имен, дат и событий.
Синьора Ломбарди сыпала фактами, делилась воспоминаниями, которые Андрею были совершенно не интересны. Но он терпеливо выслушивал, удивлялся, восхищался и кивал.
Он тянул время.
Наконец Лукреция чуть выдохлась. Андрей воспользовался паузой и спросил, наморщив лоб и почесывая макушку, как можно более стараясь выглядеть простодушныс.
— А что там было о проклятии? Этих, как их там... ммм... Фальцоне! Почему их род называют прóклятым?
— О! — Лукреция чуть приподняла бровь. — Вы правда не слышали?
Она перегнулась через подлокотник кресла и кликнула экономку.
— Мария! Поди скорее сюда! Расскажи синьору Андрею про Луизу! Ему можно, он из своих.
Мария прибежала, встала возле хозяйки, сложила руки перед собой и послушно заговорила.
— Я когда была совсем молодой, служила у Луизы, жены Марко.
— Вы же поняли, о каком Марко она говорит, синьор Андрей? — перебила ее Лукреция.
Андрей кивнул.
— О доне Марко Фальцоне.
— У синьора Марко была любовница. Она была простая, из деревни. Молодая, моложе Луизы. Девушка очень скоро забеременела. Луиза узнала, приказала отвезти ее в больницу. Никто точно не знает, что там произошло, но после той ночи девушка ребенка потеряла. Говорили, ей насильно сделали аборт. Потом она напилась таблеток, ее не смогли спасти. А перед этим прокляла весь род Фальцоне до седьмого колена.
