– Мало. Убираться мне нельзя, готовить на кухне тоже. Я словно птица в клетке. Хоть чем-то полезным мне можно заняться, няня?

В этот момент в спальню постучались, и после моего разрешения вошёл слуга. Быстро поклонившись, он взволнованно выпалил:

– Мадам, там внизу…

– Кто-то пришёл в гости, Жан? – спросила я напряжённо.

– Нет, мадам. Там принесли корзину, и месье Леопольд не знает, что с ней делать. Послал за вами. Вы должны это видеть!

– Какая ещё корзина, что за глупость? Цветы, что ли? – спросила я, но слуга упорно молчал и только хмурился.

Спустившись вниз, в парадную, я увидела Леопольда и ещё двух служанок, они стояли рядом и действительно разглядывали большую корзину. Я приблизилась и остановилась как вкопанная.

В плетёной корзине с высокими краями спал младенец. Голенький, едва прикрытый небольшой грязной пелёнкой, розовощёкий, с тёмными короткими волосами. На вид это был не новорождённый, а малыш шести-семи месяцев.

– Боже, что это такое? – воскликнула я невольно.

– Его поставили к нашим дверям, мадам, – проскрежетал Леопольд, поджимая брезгливо губы. – Подкидыш. Только почему его не отнесли в приют или в монастырь, непонятно.

Я присела на корточки, рассматривая внимательнее спящего малыша. Он крепко спал, и выглядел вполне здоровым и упитанным, только грязные тряпки, которые прикрывали его, портили внешний вид. Вдруг я заметила сбоку, почти на дне корзины, небольшой сложенный лист.

Вытащив его, я поднялась на ноги и раскрыла его. Послание было кратким:

«Ваше сиятельство, отдаю вам на попечение моего сына, Жозефа. Он также и ваш сын. Я не просила у вас помощи, с той поры как вы выгнали меня из своего дома. Но теперь я умираю. Чахотка съела мои лёгкие и, если вы читаете это письмо, значит, моя душа на небесах. Прошу, не откажите мне в моей последней просьбе – позаботьтесь о нашем сыне. Умоляю вас.

Ваша несчастная Жизель Берфе».

Прочитав послание два раза, я сглотнула. У моего мужа был ребёнок? Вот этот самый малыш? Я так опешила, что даже на миг потеряла дар речи. Снова окинула взглядом младенца, который мирно спал. Хотя чему удивляться, мой муженёк был так любвеобилен, что это вполне закономерно.

– Кто такая Жизель Берфе? – спросила я тут же у слуг, проводя по ним внимательным взором, надеясь, что они что-то слышали об этой несчастной Жизель.

– Жизель Берфе была помощницей кухарки, служила у нас раньше, госпожа, – ответил Леопольд и поморщился, ему явно было неприятно об этом вспоминать. – Год назад граф выгнал её с позором из этого дома, едва узнал, что она тяжела.

– В смысле, с позором? – не поняла я. – Эта женщина была беременна от графа! И он её выгнал с позором?

– Она была девицей семнадцати лет и не замужем. И оказаться брюхатой в её положении безнравственно, – заявил жестоко Леопольд.

Я захлопала глазами.

Бедняжка была так юна, и наверняка этот кобель граф совратил её, я даже не сомневалась в этом. Похоже, великосветских дам моему мужу было мало, раз он обхаживал ещё и служанок в своём доме. Пусть так. Но девушка забеременела от него! И он её выгнал? Бедняжку на улицу?

У Рауля вообще есть совесть? Или хотя бы маломальская жалость к тем, о кого он вытирал ноги?

Едва представив во всех красках, что пережила девушка по жестокой воле моего супруга, я ощутила неприятный озноб. Наверняка Жизель голодала, страдала, подвергалась осуждению общества и оттого заболела и умерла. И, естественно, любя своё дитя, решила отдать его отцу – графу де Бриену. Всё верно. Я поступила бы точно так же.

Он должен был отвечать за свои нелицеприятные поступки.

Неожиданно малыш проснулся. Оглядел нас серьёзными глазками и заплакал. Мы все же были ему чужими.

– Прикажете выставить его вон? – спросил вдруг Леопольд.

– Что значит «вон»? – опешила я, оборачиваясь к мажордому.

– Оставлять его здесь нельзя, мадам. Его сиятельству это не понравится.

Что может не понравиться его сиятельству, меня волновало в данный момент меньше всего.

– Даже щенок не заслуживает, чтобы его выкидывали на улицу! – возмутилась я, наклоняясь. Взяла малыша на руки, и он тут замолчал. – А это ребёнок! Человек!

Моя реакция точно не понравилась мажордому, и он опять спросил:

– Тогда прикажете отнести его в приют Марии Магдалены?

– Нет. Мальчик останется здесь.

– Но граф рассердится, госпожа Сесиль, – не унимался Леопольд. – Это я вам заявляю наверняка.

– Я тоже хозяйка в этом доме, и я желаю, чтобы сын моего мужа остался здесь. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, госпожа. Но где он будет жить? И кто за ним будет ухаживать?

– В моей спальне, я за ним присмотрю, – ответила я твёрдо. – Мне всё равно в этом доме заняться нечем. А так хоть ребёнка понянчу.

Малыш начал мне агукать и улыбаться, и я сказала ему что-то ласковое. Направилась с мальчиком к лестнице, как вдруг вспомнила о самом важном.

– Леопольд, будь добр, найди кормилицу для маленького сына графа, и ещё нужна одежда и пелёнки для него, и кроватка.

– Но мадам, где взять деньги на кормилицу и кроватку? Граф запретил увеличивать расходы.

– Значит, ближайший месяц мясо и рыбу в дом не покупать. И вина тоже. Я видела счета от мясника и винодела, там огромные суммы. Так что мы вполне обойдёмся без этих излишеств.

Я могла бы продать что-то, но у меня не было даже лишних платьев, а кулон матери был слишком памятной вещью, чтобы отдавать его ростовщику. Раз муженёк не оставил мне ни су, придётся экономить на другом. Но малышу я не дам голодать!

– Но как же без мяса, госпожа? – как-то кисло спросил мажордом. – Слуги будут недовольны.

– Кто недоволен, может искать себе другую службу, – отрезала я твёрдо. Ещё не хватало, чтобы слуги указывали, что мне делать. – И чтобы вечером у меня была кормилица и кроватка, иначе следующим со службы вылетишь ты, Леопольд.

– Извините, мадам. Я всё исполню. Думаю, можно сэкономить ещё на углях и разжигать камин вечером и только в вашей спальне и гостиной. Всё же весна уже.

– Вот, Леопольд, когда хочешь, ты меня отлично понимаешь.

Удивительно, но Леопольд привёл кормилицу уже через три часа. Она служила прачкой в соседнем особняке. У Клодет был свой маленький ребёнок и вдоволь молока. Работа прачкой была очень тяжела, оттого она с радостью согласилась стать кормилицей для Жозефа. Мало того за свою службу она попросила только кров, еду и возможность оставить своего малыша в моём доме, чтобы тоже присматривать за ним.

Я, естественно, согласилась. Одну из спален велела переделать под детскую, где новая кормилица могла присматривать и за сыном графа, и за своим. Клодет жила там же с малышами, а кормилась со слугами на кухне и постоянно благодарила меня. Её мужа ещё два месяца назад забрали в солдаты, и было непонятно, вернётся он живым с войны или нет.

Через три дня Леопольд доложил, что расходы на вино и лишний уголь, которые теперь отсутствовали, покрывают затраты на кроватку и уплату небольшого жалования Клодет. Потому мясо и рыбу вполне можно покупать, как и раньше. Я согласилась, но решила на днях сама пересмотреть счета на продукты и на другие расходы. Проверить, нет ли воровства.

В очередной раз в дом своего отца я отправилась на следующий день.

Три раза, что я приезжала, меня не пускали на порог, слуга говорил, что мачехи нет. Хотя я и не верила, мне не хотелось скандалить, потому я уезжала. Но сегодня поутру я встала с твёрдым намерением во что бы то ни стало войти в дом отца и потребовать своё наследство!

Оставив карету на соседней улице, я подошла к родительскому особняку с дальней калитки, которую мне показала Манон. Вошла через чёрный вход для прислуги и неожиданно появилась в гостиной мачехи. Она пила чай с пирожными и читала какое-то письмо.

Увидев меняона ошарашено замерла, удивлённо округлив губы.