Потом девушка встрепенулась:

— Какое сегодня число?

— Первое апреля.

— Ой! — девушка испуганно заозиралась. — Тебе надо бежать! Срочно. Сейчас хозяин приедет! Они тебя убьют!!!

Возможное появление «хозяина» осназовца не только не испугало, но даже обрадовало. Приедет, любезно подгонит машину. Будет на чем выбираться к своим! Пешком ведь с такой обузой не уйти, а в доме из транспорта только жеребец, чистокровный «араб», с такими статями, что всплывший из глубины души кавказский джигит орал и плакал. Как, ну как пройти мимо такого коня. Котэ даже подумывал оседлать араба и рвануть походной рысью. Но бюргер, увозящий на элитном коне завернутую в одеяло изувеченную девушку, вызовет нездоровый интерес у любого. А там и полиция подключится, и прочие силовики. Да и не факт, что Таня выдержит такое путешествие. К тому же, хоть Котэ и постоянно возился с конем — не хватало уморить животное голодом, тот все равно злобно скалился. И куда на таком кого-то везти?

Помпезный BMW вальяжно подкатил к дому. Выскочивший охранник с поклоном распахнул дверцу, из которой появилась сначала толстая нога в лакированном штиблете, затем вторая, необъятное пузо, голова с блестящей лысиной и лоснящемся от жира лицом, и, наконец, все десять пудов Огюста Лилихаммера, баронета и наследника древнего, уважаемого рода.

— Где эти бездельники? — неожиданно тонким голоском вопросил Огюст. — Неужели так трудно научиться меня встречать? Всех уволю!

Притаившегося в кустах осназовца не заметили. Ну и кто им виноват? Котэ просто перестрелял водилу и трёх телохранителей. Вышел и воткнул кулак в мягкий живот толстяка. Участливо спросил у сложившегося в месте удара баронета:

— Огюст Лилихаммер?

— А-грмх? — прохрипел наследник.

— Ты обвиняешься, а впрочем, неважно… Короче, пока будешь подыхать, подумай над своим поведением!

По всем правилам, ублюдка надо было просто пристрелить, не тратя на него время. Но Котэ зажал себя в кулак и казнил по заветам Хотене.

«Закон есть закон! — хмыкнул осназовец, глядя на трепыхающуюся тушу. — Надеюсь, подыхать будешь долго».

Проверил машину. Надел на Таню ботинки. Вынес. Положил на заднее сиденье. Забранный у покойников автомат пристроил на переднее сиденье, рядом с ружьями. Пистолет засунул под правое бедро.

Обернувшись, улыбнулся девушке:

— Потерпи немножко. Сто километров, и мы в России. Ещё столько же, и у своих.

— Зачем ты со мной возишься? — прошептала девушка.

— Не понял?

— Я — никто! Родные меня не узнают. А если и узнают. Кому я такая нужна? Деду разве что, если он ещё жив. Как жить-то? Я же уродка, живого места нет. Ты же сам видел. Кому я такая нужна? Ну кому? Проще…

— Танечка, мать твою за ногу! Во-первых, русские на войне своих не бросают. А во-вторых, у тебя всё будет хорошо! И дед твой жив, и родня признает. Я тебя на Кунашир увезу. Все шрамы твои уберем, зубы новые нарастим, и волосы отрастут. Я перестану убивать людей, женюсь на тебе и буду строить дома. Я же Сапишвили! Пойдешь за меня замуж?

— Сумасшедший! А если я соглашусь? — девушка впервые за всё время улыбнулась.

— Я буду счастлив, — Котэ погладил её по краешку губ. — Это вместо поцелуя. Чтобы из машины не вылезать, — и нажал на газ.

И неожиданно понял, что сказал чистую правду. Эта девочка ему нужна. Измождённая, искалеченная, беззубая и безволосая. Плевать! Ему нужна именно она. И никакая другая!

Пробираться решил второстепенными трассами, широким кругом обходя Вольфсбург. Дороги были на удивление пустынны. Понятно, что добропорядочные бюргеры попрятались на время боевых действий. Но машины воюющих родов, наоборот, на любом просёлке обнаружатся. Однако никого не было, что напрягало больше, чем, если бы на каждом километре стояли бы блок-посты. Котэ ежесекундно ждал неприятностей.

А потом всё кончилось. Въехав в очередной посёлок, как две капли воды похожий на предыдущие, Котэ лоб в лоб выскочил на колонну бронеходов с триколорами на башнях. Лоб в лоб в прямом смысле, ибо бронеходы прекрасно умещались на узкой дороге. От края до края.

— Никак, наши, — удивлённо произнёс осназовец, выруливая на обочину.

Через полчаса BMW представительского класса въехал в распахнутые ворота Вольфсбурга и, красиво развернувшись, подкатил к парадному входу. Часом раньше его бы просто не пустили, часом позже — заставили бы пройти всю обязательную процедуру опознания, надувания щёк, качания прав и прочей глупости, которые обязательно устраивает постовой любому, у кого нет больших звезд на лампасах или страшной ксивы. И ведь знает паршивец, что получит по первое число, как только сменится, и кому хамит знает, а всё равно гадит, потому что формально имеет право. Натура у людей такая!

Но штурмовики уже ушли, внутряки еще не пришли. В общем, нормальный армейский бардак. Так что Котэ никто не мешал. А к главному входу поехал потому, что углядел знакомую фигуру. Вылез из машины, подошёл:

— Товарищ командир!..

Привычное для него обращение «товарищ» Харза пытался внедрить в своих подразделениях с самого начала. Но, в отличие, от большинства начинаний Тимофея, это шло туго. И это ещё мягко сказано! Зато если хочешь привлечь внимание Куницына в любом бардаке и сутолоке, достаточно «товарищнуть»… Вот и сейчас! Главком рядом стоит, два боярина. Правда, не сказать, что делом заняты, но всё-таки.

— Котэ! — мгновенно отреагировал Тимофей. — Живой, чертяка! Рассказывай!

— Чуть позже! Больничка у нас где? У меня человек в машине, её бы врачам показать. Марье Петровне в идеале.

— Пошли.

Котэ аккуратно достал из машины Таню. Подхватил на руки. Развернулся. Понёс к крыльцу. И к стоящим там командирам, само собой.

Девушка на руках что-то нечленораздельно прохрипела.

— Что? — спросил Котэ. — Неудобно?

— Поставь меня на ноги, — просипела Таня.

— Тебе же тяжело.

— Поставь!

В сиплом, еле слышном голосе было столько силы, что Котэ подчинился. Аккуратно опустил ноги девушки на землю, помог выпрямиться, но полностью не отпустил, придерживая за талию, готовый в любой момент подхватить, не дать упасть.

Девушка сделала шаг вперёд, второй. Протянула руку, коснулась руки генерала.

— Дед! — просипела Татьяна. — Дед!!!

Вяземский, отвернулся от Лукашенко и посмотрел на нахалку, тянущую его за рукав. Лицо Афанасия Ивановича приняло изумленное выражение. Князь потряс головой, словно отбрасывая наваждение. И, наконец, поверил:

— Танечка!

[1] «Серые волки» — турецкие террористы, «Пешмерга» — армия иранских курдов, «бордовые береты» — турецкий спецназ. По большому счету — все бандиты.

[2] Кадж — злой дух у грузин. Не так, чтобы в него сильно верили, но в поговорки вошёл.

Глава 23

Тимофей ещё раз оглядел зал. Помпезные многоуровневые хрустальные люстры, совершенно не вписывающиеся в средневековый антураж помещения. Если мы в замке с давней историей, то и освещение можно и нужно было стилизовать под эпоху. Прикрепить к стенам массивные подсвечники, совершенно бесполезные за карточным столом — таким канделябром шулера насмерть не забить, его ни поднять, ни оторвать, можно, зато на десяток-другой свечей каждый. Когда-то здесь и были такие, бронзовые, старинные — кое-где остался крепеж, намертво вколоченный в кирпич. Вечерами слуги обходили зал, поджигали фитили, убирали воск… Чтобы не терялось ощущение прикосновения к седой древности, всего-то и требовалось, что подвести электричество, да вкрутить лампочки. Но это же надо вкус иметь. А откуда у франка вкус? Накупили дорогущих люстр, развесили под потолком. Светло, и нормально, и так сойдет! Впрочем, к чему зря переживать? Тимофею что, больше всех надо? Ему тут не жить! На фиг, на фиг, кричали пьяные гости, выгоняя трезвых хозяев. Обитать здесь, за двенадцать тысяч вёрст от культурного центра цивилизации? Неуподоблюсь[1] вовек! Ну, да, имеется в виду остров в Тихом океане. Мало кто знает, что именно там находится мировой культурный центр, но это пока. Дуракам половину работы не показывают. А со временем все поймут, где зарождалась жизнь и где родина слонов![2]