Не успели они даже в агонии дрыгнуть ногами, как с громким хлопком лопнул щит Кауфмана, и франк осел на землю.

Тимофей очнулся, медленно подошёл к упавшему телу, дрожащей от усталости рукой, вытащил пистолет и всадил в мертвеца три пули. Одну в голову, две в корпус. Постояв, шарахнул еще две в живот.

— Вот же козлина! — выругался Харза и посмотрел на окровавленную сосну, потом на Надю, хмыкнул и тихонько шепнул: — Спасибо за десерт. Нам понравилось!

— Как прошло? — спросила княгиня, успокаивая дыхание.

— Нормально, — улыбнулся Тимофей. — Расскажу, но потом. Сейчас надо выполнить завет покойного. Я, все-таки, обещал!

— Это еще что за заветы внезапные?

— Все нормально. Я ему пообещал разогнать этот сброд, — рука Куницына указала на вражеские позиции, — и пойти пить пиво.

И словно повинуясь этому жесту, взревели моторы русских бронеходов, а пехота союзных родов дружно щелкнула затворами.

Но воевать стало не с кем. Франкские солдаты сохранили бы мужество перед лицом противника. И гибель в поединке сильнейшего мага мира не выбила бы их из колеи — всякое бывает, на то она и война! Но фееричный полёт пары колдунов по мановению руки молоденькой девушки, переполнил чашу впечатлений.

Кто-то, бросив оружие, бежал, надеясь… Впрочем, ни на что не надеясь, просто бежал. Кто-то ложился на землю, сцепив ладони на затылке. Кто-то просто стоял, задрав руки к небу, словно молился неведомым богам.

Рядом с заглушенными машинами сводной бронетанковой дивизии «Мертвая голова» замер, выстроившись в четыре шеренги, личный состав во главе с генералом Гейнцем Гудерианом. Согласившийся командовать «дивизией» старья, не дотягивающей даже до приличного батальона, хитрый генерал сразу понял — пришло время аккуратно сдаваться в плен. Пытаться сбежать от русских на их быстроходных танках бессмысленно: умрёшь уставшим, пропотевшим и перемазанным в мазуте. А то еще и на траки намотают и будут потом ругаться, выковыривая тебя палкой. Воевать он тоже не собирался. Выданный аванс уже не отберут, а сохранение в целостности матчасти и личного состава всегда можно использовать для улучшения репутации. Даже если всё это уйдёт к русским, это будет проколом дипломатов, а не старого служаки.

Артиллеристы, не обращая внимания на творящуюся вокруг суету, продолжали удобрять брустверы своих позиций, хотя, казалось, уже давным-давно опустошили самые укромные уголки своих организмов. А минор Фриц исполнил-таки свою давнюю мечту, облевав унтера Брауна, пытавшегося поднять голозадых пушкарей в атаку на накатывавшихся русских. Внезапная польза от войны, кто бы мог подумать раньше!

Впрочем, страдания пушкарей заканчивались, когда к их позициям подъезжал новенький «козлик» со свеженарисованной эмблемой Кунэпиднадзора, и юная девушка ослепительной красоты, критически оглядев голозадое воинство, с брезгливой миной на лице делала жест, как рукой снимавший эпидемию и навсегда хоронивший самооценку артиллеристов. То, что Лидочка Малыгина была матерью двоих детей, над её внешностью не один день поработали визажисты Нашикских, а заклинание снималось не уничижительным жестом, а специальным артефактом, Фридрих Кляйнер со камрады так никогда и не узнали.

* * *

Генеральное сражение закончилось, не начавшись.

— Надежда Николаевна, — Николай Лукашенко склонился в поклоне. — Позвольте выказать глубочайшее уважение. Не мог даже предположить, что вы столь сильная волшебница!

— Ах, оставьте! — княгиня жеманно повела плечами. — Они сами виноваты. Разве можно на глазах у женщины пытаться убить её мужчину? Я обиделась!

— Работаем, господа, работаем, — торопил коллег главнокомандующий. — Раз предположения Тимофея Матвеевича сбываются, будем действовать по его планам!

Армии союзных родов, не встречая сопротивления, растекались в разные уголки Саксонии, стремясь установить контроль над как можно большей территорией до начала мирных переговоров. Замки и резиденции родов, ещё утром деливших виртуальную добычу, даже не пытаясь сопротивляться, открывали ворота перед группами захвата, поддержанными бронеходами. Начальник гарнизона Вольфсбурга, считавший свой замок неприступным, от капитуляции отказался. Несгибаемого солдата не напугала угроза распространить заразу на весь гарнизон, включая дворовых псов. Однако в замке нашлись и здравомыслящие люди. И бравого полковника случайно стукнула по затылку внезапно открывшаяся дверь. После чего, уже вполне закономерно, распахнулись ворота замка. Пришедший в себя полковник проклинал все и всех, но было поздно.

Неоднократно штурмовые колонны вылетали на земли, не принадлежавшие оскандалившимся родам. После разъяснения обстановки, русские покидали ошибочно захваченные имения, ничего не сломав, и никого не ограбив. Многочисленных же «диких» кур, уток и коров, добытых по пути, никто не считал — а чего они сами в машины прыгали? Да и как мы знаем, что если тебе было весело, то это не военное преступление.

Но было сделано исключение.

* * *

Бульон ушел на ура. Котэ даже приходилось сдерживать Таню. Выпила кружечку, подожди хоть полчасика. Потом вторую. Третью? Конечно! Но давай через часик! Хорошо, полчасика. Курочку? Рано, наверное…

О «правильном выходе из голодания» Котэ знал, что он существует. В принципе. В тех мирах, где голодают не потому, что нечего есть, а потому, что заплывший жиром организм уже отказывается что-либо перерабатывать, поплёвывая и на лекарей, и на целителей, и на всех остальных прочих. Там принято так: сначала за год-другой святое право «хочу!» доводит тело до состояния бочки с салом, а потом святое право «не хочу!» мешает привести его в обратное состояние. Где голодают, лёжа на диване, где при голодании можно есть фрукты, а мясо и пирожные нельзя, но если очень хочется, тоже можно.

Самому Котэ приходилось голодать. Но все было иначе. Когда дневной выход растягивается на недели; на хвосте висят ягдкоманды, «серые волки», «пешмерга» или «бордовые береты»[1]; над головой то и дело свистят пули; а от скорости зависит жизнь не только твоя, но и всего отряда. Когда жрешь то дерьмо, что подвернулось под руку, а если не подвернулось, то и не жрёшь. А «выход из голодания» осуществляется большим количеством жирного плова, запиваемого литрами пива и чего покрепче. Ну и лечилками, как без них!

Но то здоровые тренированные мужики с лужёными глотками и медными желудками! А тут девушка. Маленькая, нежная и слабая, измученная, прошедшая через пытки, издевательства и кадж[2] знает, что ещё! Отвыкшая от человеческой еды. Вдруг от куриного мяса с непривычки заворот кишок начнётся? Или ещё какая-нибудь трахомудия, о которой Котэ даже названия не знает?

Но кормить-то девочку надо. На одном бульоне далеко не уедешь. Надо пробовать! Сначала по маленькому кусочку, потом побольше… Если станет плохо — подлечить. Если не станет… Тоже подлечить. На всякий случай. Выждать немного. Ещё кусочек. И запить бульончиком. И чайку можно, чай точно не вреден. К полудню кончилась курица и лечилки. Зато Таня ожила.

Попутно Котэ обыскал дом. Женской одежды не нашлось. Мужской хватало, но размеры… В самую маленькую куртку можно было три Тани засунуть, оставив место на четвёртую. Штаны — аналогично. Футболка безразмерная — даже хорошо: сядет, как платье, Зато куртку не на голое тело надевать. Чем больше мягкой ткани под верхней одеждой, тем лучше. Разве что декольте великовато. Показывать-то нечего, грудь при истощении исчезает первой. Зато нашлись ботинки «всего» сорок первого размера. При Танином полудетском. И никаких носок. Даже сорок пятого размера! Тряпка на портянки нашлась, и то хлеб. Княгиня Нашикская портянки носила, так что и найдёнышу пойдёт. Всё принёс. Показал. Объяснил. Убедил. Сама одеться, конечно, не могла, а Котэ стеснялась. Долго объяснял, что он сейчас вроде врача. На время, пока Таня поправится. Уговорил. Майка подошла. Штаны, собрав на талии, прихватил ремнем. Штанины просто обрезал. А куртку пришлось шить. Самым простым способом: взять имеющеюся и сделать два боковых шва от подола до кончиков рукавов. В них и убрать полноту. А потом отрезать всё лишнее. Ботинки пока одевать не стали. Подвёл к зеркалу. Лучше бы не подводил. Уложил обратно на кушетку и долго гладил по голове, пока плакала.