— Вот, ребята, — Тимофей улыбнулся. — Здесь модельки нескольких заклинаний. Все вы должны за сегодня их освоить. Вот здесь, — подошёл к первому столу, — плетение, позволяющее проходить сквозь магические щиты и сигналки. Против стихийных щитов не помогает. Точнее, помогает, но материальную часть приходится разрушать вручную. Проверять результат можно вон на том столбе. Если смог подойти, значит, всё нормально. Вопросы?

Вопросов не возникло. Сначала надо выучить конструкт, отладить, поработать, опробовать. Тогда и вопросы появятся. По делу.

Харза подошёл ко второму столу:

— Здесь шикарное плетение. Накладывается без малейших следов воздействия. Но если кто под него попал, то он попал! Потому как принятие внутрь даже небольшого количества спиртного, приводит… Короче, у клиента начинает течь из всех дырок. Проверять можем только друг на друге. Получили воздействие, попытались понюхать водочки… Знаете, как химреактивы нюхают? Начинает тошнить, бегом к Надежде Николаевне снимать. Кто попробует нюхнуть всерьёз — сам виноват! Медсанчасть в лице Лидочки присутствует, но помочь вам она будет не в силах. Я у нее пистолет отобрал, добивать будет лопатой.

Народ неодобрительно зашумел.

— Командир, а может, ну его на фиг? Освоить надо, согласен! Накрыть таким вражескую дружину на марше, а вечерком жертвы расслабятся, примут… Но вот практика… Лучше непроверенное применим, чем сами потравимся!

— Согласен, — на такую реакцию Тимофей и рассчитывал. — Не пробуем! Предъявите готовое плетение мне или Наде, мы сравним с эталоном и развеем к хренам! При случае, на браконьерах потренируемся.

Снова перешёл:

— И последнее! Лечилка от похмелья. Мы её назвали «дихлофос», уж больно хорошо от неё тараканы дохнут. Применяется только в комплекте с общеукрепляющим. Иначе клиент склеит ласты не отходя от кассы. Зато лечит похмелье, морскую болезнь и, как выяснилось, алкоголизм. На последнее одной лечилки не хватит! Так что, тоже без раздолбайства. В присутствие медиков! Предварительная лечилка, потом «дихлофос», вдогонку, если потребуется, ещё лечилка. На трезвых не действует, так что практика по мере надобности. Но аккуратно!

— Обижаешь, командир, — пробасил Бивень. — Новобранцев среди нас нет.

— Очень надеюсь. Ещё вопросы?

— Кто такие бомбы придумывает? Радиоактивные? — поинтересовался Проф.

— Угадай с одного раза?

— «Дихлофос» твой, — хмыкнул Лось. — Видна твёрдая рука и большой опыт. «Проникашка» — княгини. Чувствуется ласка и забота. А вот «поноска»… В твоём стиле, но больно уж гуманно, дохнуть должны от безудержной экстракции.

— Так и дохли, — вздохнул Тимофей. — Да вот, подправили. Думали алкашей лечить, а не потребовалось. Ладно, мужики, работайте! Мне молодое поколение привезли. Надь, пригляди немного и подтягивайся.

Из остановившейся неподалёку машины вылез Лешка Тишков. Вдогонку ему донеслось:

— Выпускнику гимназии стыдно не знать Пушкина и Некрасова!

Мальчишка обернулся к выпорхнувшей следом Наташе:

— Да знаю я!

— И стихи их знаешь? — прищурилась девочка.

— И стихи знаю!

— Прочитай!

Лешка вздохнул, горделиво выставил вперёд правую ногу, вздёрнул подбородок, повёл левой рукой, словно кидал зёрна пролетающим голубям, и продекламировал:

Однажды, в студеную зимнюю пору

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Вскормленный в неволе орел молодой,

И шествуя важно, в спокойствии чинном,

Мой грустный товарищ, махая крылом,

В больших сапогах, в полушубке овчинном,

Кровавую пищу клюет под окном,

— Что это такое⁈ — взвилась возмущенная девочка.

— Стих, — признался Лешка. — Пушкина-Некрасова. Прочитан автором на дне рождения Тургенева, когда Толстой и Достоевский по пьяному делу поменялись героями, в результате чего Родион Каренин бросился под поезд, а Анна Раскольникова зарубила старуху — процентщицу, которая мать Есенина!

— Чего? — прошептала Наташа. — Пушкин и Некрасов — это два разных человека!

— Точно? — не поверил Лёшка. — И даже не муж и жена? Беда с этими двойными фамилиями! Пойди теперь пойми, что написал Пушкин, а что Некрасов! Сложно это! Слушай, Наташа Матвеевна, давай я лучше тебе про кривошипно-шатунный механизм расскажу. Там всё просто и понятно, никаких ямбов и хореев.

— Неуч! — вспыхнула Наташа. — Бестолочь! Остолоп! Каждый культурный человек должен не только знать стихи, но и уметь их сочинять!

— Сама ты княжна! — не остался в долгу Лёшка. — Стихи сочинять любой бездельник может! А ты найди неисправность, если стучать начинает только на двух тысячах оборотах!

— Да? Любой бездельник! Тогда сочиняй! Немедленно!

— Я не бездельник! — Лешка поймал бешеный взгляд девочки и поднял руки, сдаваясь: — Ладно, ладно. Сочиняю.

Снова стал в позу для декламации:

— Тебе посвящаю, о светлоликая княжна!

Откашлялся:

Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты!

Как мимолётное виденье!

Как гений чистой красоты!

— Вот!

Лицо Наташи пошло красными пятнами:

— Что «вот»? Это ты сочинил? Да?

— Конечно, я. Ну не Пушкин же!

— Как раз Пушкин, — прошипела девочка. — И ты это в гимназии не мог не проходить!

— Не врёшь? — Тишков задумался. — Хотя, князьям не положено. А я-то думаю, что так легко сочиняется⁈ А оно вона как…

— Леш, кончай троллить Наташу, — Тимофей даже не пытался унять смех.

— А чего эта приставучка меня мальвинит постоянно? Думает, если княжна, то можно тиранить сирых и убогих? У неё целый приют мелких есть! Тирань, не хочу!

— А я тебя хочу! — возмутилась девочка. — Пристают к нему, видите ли!

— Пристаешь! Целыми днями!

— Ты повыступай ещё! И ночами буду приставать!

— Стоп! — скомандовал Харза. — Не раньше, чем через шесть лет!

— Что «через шесть лет»? — хором спросили спорщики.

— Приставать ночами не раньше, чем через шесть лет, — пояснил Тимофей. — И только после свадьбы.

— Какой свадьбы⁈ — хор прозвучал ещё слаженней, после чего подростки переглянулись и дружно залились краской.

— Ещё чего, — фыркнула Наташа.

— Нужна она мне… — скривился Лёшка.

— Не знаю, не знаю… — задумчиво произнёс Тимофей. — Пушкинские стихи ты ей читал, светлоликой называл… А ты внимала с явным удовольствием. Ладно, к этому вопросу вернёмся через шесть лет. А сейчас займёмся делом.

— Я что-то пропустила? — спросила подошедшая Надя.

— Театр одного молодого, но талантливого актёра для единственного, но очень заинтересованного зрителя. Точнее, зрительницы.

Девушка махнула рукой:

— Это я уже видела! Ты им сказал?

— Нет пока.

— Тогда я скажу. Итак, детишки. Вы двое — самые способные маги в наших родах.

— Я⁈ — не сдержался Лёшка.

— Как ты вообще выжил в этой своей Москве? — удивилась Надя. — Взял, и запросто перебил княгиню! Какой-нибудь Долгорукий тебе бы за это голову оторвал, и сказал, что так и было. И это в лучшем случае!

— Ты на Павла не косись, — хмыкнул Тимофей. — Он исключение, как и все мы. Но то, что здесь такие фокусы сходят с рук, не повод терять берега. Привыкнешь, вернёшься в Москву и нахамишь Оболенскому. И всё. Да и здесь… Пошлёшь меня по матери, а у нас по закону за это… Наташ, что у нас за это положено по закону?

— Вообще-то виселица, — девочка победно взглянула на мальчишку. — Но ты добрый! Выпорешь только… Или даже не выпорешь… Он меня Наташей Матвеевной зовёт, и княжной лается. Ты слышал сегодня, и слова не сказал!

— Нет уж! Вы меня в свои брачные игры не втягивайте! Если я Тишкова казню, к кому ты будешь через шесть лет по ночам приставать?

— Да ну, тебя, — буркнула Наташа. — Выразилась неудачно…

— Сама виновата. Ты не должна неудачно выражаться! Это Лёшке без титула можно себя с Пушкиным перепутать. А княжна всегда должна быть на высоте!