— А незаконное присвоение денег?

— Джон все рассказал мне об этом. Его непутевый брат попал в беду. Джон по глупости позаимствовал деньги в одном из трестов, чьи дела ведет наша фирма, чтоб выручить парня. Я уже внес нужную сумму из своих личных денег. Всякий разговор о краже и наказании смехотворен. Знай я об ультиматуме Мередита, я бы не удержался и сам предъявил ему ультиматум. Кто не проявлял слабости в стрессовом состоянии? Я близко знаю Кэррола почти десять лет, могу поручиться и ручаюсь за его глубочайшую порядочность.

— А какую конкретно слабость проявил мистер Кэррол — он вам рассказывал? — послышался из угла голос Эллери.

Юрист был несколько обескуражен. Повернувшись к Эллери, он сказал с улыбкой:

— Пожалуй, я не буду отвечать на этот вопрос.

— А как же пистолет? — напомнил инспектор.

— Пистолет, инспектор, действительно принадлежит Джону. Он резервист и поддерживает форму. Мы порой тренируемся в стрельбе по мишеням в стрелковом клубе делового центра, членами которого оба состоим, а пистолет Джон хранит в ящике стола в конторе. Любой мог стащить и спокойно вынести его кольт. Да кто не знает, что Джон держит пистолет в конторе?

— Понятно, — произнес инспектор бесстрастным тоном. — Давайте вернемся к тому вечеру в пятницу. Проиграем его, как если бы вас еще не допрашивали, мистер Кэррол. Полагаю, вы можете установить, где находились между двумя и четырьмя часами утра в субботу?

Кэррол обхватил голову руками и засмеялся.

— Так можете или нет?

— Попробую снова объяснить вам все, инспектор, — сказал Кэррол, распрямив спину. — Стоит мне вспылить, как это случилось в разговоре с Мередитом вечером в пятницу, у меня возникает колоссальная потребность физической разрядки. Часами не могу успокоиться. Жена знает это, и, когда Мередит отправился в аэропорт, она пыталась уложить меня в постель. Как я теперь жалею, что не послушался ее совета. Я решил пройтись, чтоб немного остыть, так и сделал. Наверное, полночи бродил по городу.

— Повстречали кого-нибудь из знакомых?

— Я уже говорил вам — никого.

— Когда вы вернулись домой?

— Не помню. Все, что осталось в памяти, — было темно.

— И еще стоял туман? — послышалось из угла.

Кэррол вздрогнул.

— Нет, тумана не было.

— Туман рассеялся часа в два ночи, мистер Кэррол, — сказал Эллери.

— Вы уверены, что не можете припомнить время, хотя бы приблизительно? — Инспектор Куин олицетворял само терпение. — Я имею в виду время, когда вы вернулись домой?

Лицо Кэррола сделалось жестким.

— Я не заметил.

— Может статься, миссис Кэррол припомнит?

— Моя жена спала. Я не будил ее.

— Пункт третий — нет алиби, — заявил инспектор. — И пункт четвертый — отпечатки пальцев.

— Отпечатки? — переспросил Кэррол дрогнувшим голосом.

— Отпечатки пальцев Джона? Где вы их нашли, инспектор? — повысил тон Уэст. — Вы отдаете себе отчет в том, что отпечатки пальцев на пистолете ровным счетом ничего не значат?

— На автоматических пистолетах редко остаются отпечатки пальцев, мистер Уэст. Нет, мы обнаружили их в машине.

Отключившись от разговора, Джон Кэррол подумал: "Так вот почему они сняли у меня отпечатки пальцев в понедельник…" И снова прислушался, уловив знакомые насмешливые нотки в тоне своего партнера.

— Но вы наверняка обнаружили в машине и другие отпечатки, помимо отпечатков Джона и, полагаю, Ханта?

— Чьи, к примеру? — заинтересовался инспектор.

— Ну, немало следов мог оставить уборщик гаража, где Хант держал свою машину.

— А еще?

— И, разумеется, я, — добавил с улыбкой Уэст.

— Вы, мистер Уэст?

— Конечно. Хант подвез Джона и меня по пути из конторы на своем "тандерберде" в четверг вечером — накануне убийства. Так что мне придется настоять, чтоб и у меня взяли отпечатки пальцев.

— Непременно, мистер Уэст, — тут же отозвался Куин. — Рады будем оказать вам эту услугу, — добавил он, покосившись в сторону кожаного кресла.

— Я хочу задать вам наивный вопрос, Кэррол, — Эллери внимательно разглядывал колечко дыма от своей сигареты. — Вы убили Мередита Ханта?

— Нет, черт побери, — вскинулся Кэррол, — я никого не убивал после войны.

— Мой совет тебе, Джон, больше ничего не говори. — Талли Уэст поднялся. — Это все, инспектор?

— Пока — да. И, мистер Кэррол…

— Слушаю.

— Вас предупреждали — вы не должны никуда уезжать из города. Ясно?

Джон Кэррол медленно кивнул.

— Думаю, ясно.

Они молча прошли по коридорам полицейского управления, спустились по истертым ступенькам, вышли на улицу. И только в такси, уносившем их из центра, Кэррол стукнул кулаком по откидному сиденью и сказал:

— Талли, мне надо кое-что узнать.

— Что именно?

— Думаешь, я убил Мередита?

— Никоим образом!

— Правду говоришь?

Аскетическое лицо Уэста искривилось в усмешке.

— Мы, Уэсты, не высовывались с тех пор, как прадедушка Уэст потерял голову под Чанселлорсвиллем.

Кэррол откинулся на сиденье. Его партнер глянул из окна машины на Четвертую авеню.

— С другой стороны, стоит ли облокачиваться на лист водяной лилии, когда рядом — большой надежный валун? Мое знание корпорации и закона о налогах или твое, Джон, особой пользы не принесет, если этот старый простофиля решит действовать. Вскоре может понадобиться адвокат по уголовному праву самого высокого класса. Я подумал о Сэме Рэйфилде.

— Понятно. Хорошо, Талли, я заранее во всем с тобой согласен. — Кэррол задержал взгляд на воспаленном карбункуле на шее водителя. — Талли, как это все подействует на Елену? А на Бреки, Луана? Боже мой!

Кэррол отвернулся к окну, губы у него дрожали…

Агент сыскной полиции из семнадцатого участка произвел арест днем. Они с помощником появились в конторе "Хант, Уэст и Кэррол" на Мэдисон-авеню часов в пять. Кэррол признал в них сыщиков, допрашивавших его в прошлую субботу; похоже, это были местные агенты, которые "вели" дело.

Мисс Маллоуан совсем некстати хлопнулась в обморок. Секретарша Талли Уэста уволокла ее из комнаты.

— Я бы хотел позвонить жене, — сказал Кэррол.

— Пожалуйста, только побыстрее.

— Послушай, дорогая, — произнес Кэррол. Он сам поразился, как ровно звучит его голос. — Мне предъявили ордер на арест. Я вовсе не хочу, чтобы ты сломя голову понеслась в "Тумс"[5], слышишь? Сиди дома и занимайся детьми. Ты меня поняла, Елена?

— А теперь послушай меня. — Голос Елены звучал так же ровно. — Перепоручи все дела Талли. Я скажу детишкам, что ты уехал. И я приеду, как только мне разрешат повидаться с тобой. Ты понимаешь меня, дорогой?

Кэррол облизнул пересохшие губы.

— Да.

Талли Уэст прибежал, когда Кэррол и агенты уже дожидались лифта.

— Я сейчас же подключаю к делу Рэйфилда. И о Елене с детьми позабочусь. Ты хорошо себя чувствуешь, Джон?

— О, великолепно, — насмешливо бросил Кэррол.

Уэст сжал его руку и побежал в контору.

Мрачный серо-зеленый фасад уголовного суда, ночь в камере, переход через мостик из тюремного крыла в суд на следующее утро, обвинение, предъявленное ему в холодном судебном помещении, напряженное лицо Елены, с трудом приподнявшейся, чтобы поцеловать его, понурый вид Талли Уэста, мягкий внушительный голос Сэмюэля Рэйфилда, серый рот судьи, похожий на ловушку, когда он назначил сумму залога — пятьдесят тысяч долларов, — все это слилось в сознании Джона Кэррола в сплошной непостижимый хаос. Он почувствовал облегчение, вернувшись в камеру, и тут же задремал.

Утро в пятницу было мучительным. Все вокруг причиняло страдания. Когда Кэррола вызвали в кабинет судебного исполнителя, он не мог смотреть в глаза двум юристам и собственной жене. Ему казалось, будто его выставили перед ними нагишом.

Он смутно слышал переговоры с исполнителем. Похоже, речь шла о залоге… Внезапно Кэррол осознал, что жена вносит за него залог, платит выкуп за его свободу из своего наследства.