Он требовал у Врангеля жесткого наказания для своих соратников, тех, кто забывая об офицерской чести и устраивал бесконечные и безудержные загулы во время боевых действий. Но Главнокомандующий равнодушно взирал на эти безобразия и в результате офицеры прозевали прорыв красных через замерзший Сиваш. Слащёв предполагал подобный сценарий и во время заморозков приказывал несколько раз ночью провозить по льду озера Сиваш две загруженные подводы, вместе с ним, чтобы удостовериться, смогут ли красные протащить артиллерию по льду. Над ним посмеивались враждебно настроенные к нему офицеры и крутили у виска пальцем.

Многие историки говорят, что если бы вместо Врангеля главнокомандующим в это сложное время был Слащёв, с железной дисциплиной в войсках, то прорыва бы не случилось. Артиллерия белых легко бы расправилась с наступающими частями Красной армии на льду Сиваша, независимо от их количества. И история Крыма могла пойти по совершенно другому пути.

Я. А. Слащёв

В расстрелах и убийствах мирного населения Слащевp замечен не был. В отличие от адмирала Колчака, жестоко расправлявшего с противниками за противоположные политические взгляды, властитель Крыма Слащёв был намного гуманнее по отношении к ним. По свидетельству председателя Земской управы Таврической губернии князя Оболенского, однажды к генералу привели небольшую группу большевистских агитаторов Севастополя, но Слащёв велел их не расстреливать, а отпустить на волю и отправить к большевикам: “Если они находят, что большевики лучше нас, пусть себе у них и живут, а нас освободят от своего присутствия”.

Он неоднократно отпускал и пленных красноармейских солдат на волю. По их воспоминаниям, однажды при прорыве белой конницы к Мелитополю, потерпев поражение, они растерянные и жалкие, побросали винтовки и подняли руки, чтобы сдаться в плен, со слабой надеждой остаться в живых. Подскочившие казаки с поднятыми саблями готовы были их “изрубить их в капусту” (казацкий сленг).

-Стой!- прокричал мощный голос. К пленным подлетел на лошади хорошо им знакомый всадник в белой бурке. — Это же наши братья, русские. — Не

сметь их рубить!

Казаки в смятении опустили сабли, а пленные, только что ждавшие смерти, со слезами на глазах повалились на колени, благословляя его. Это был Слащёв.

- Товарищи красноармейцы! - обратился Слащёв к пленным — Не бойтесь. Ни один пленный красноармеец не будет расстрелян, если мои бойцы взяли вас в плен!

-Расходитесь по домам, а кто хочет - переходите к нам, буду считать вас своими братьями.

-Мы воюем не с народом, а за народ, - объяснял он своим сослуживцам. -Каждый красноармеец - это бывший рабочий или крестьянин которого насильно вливали в ряды Красной армии или просто дурили им головы о равенстве и братстве, убеждая в этом, хотя его все равно не будет. Политические убеждения у людей разные, и со временем меняются, однако человеком, а не лютым зверем, надо оставаться в любом случае.

Надо ли это объяснять тем, кто заживо сжигал людей и добивал раненых, упавших с окон дома профсоюзов 11 лет назад в Одессе, лишь за то, что они думали по-другому. Одурманенные западной пропагандой о мифической сладкой жизни в Европе, приносили в жертву русскоязычных соотечественников с общей историей, культурой и верой, но с другими политическими взглядами.

Еще в 1919 году Слащёв разбил красные полки П. Е. Дыбенко и отстоял Крым. Осенью 1920 года он с четырьмя тысячами штыков оборонял полуостров от 40 тысяч красных, заманил их в огневой мешок и разгромил решительными контратаками с нескольких сторон. И приказом главнокомандующего Врангеля получил право именоваться “Слащёв-Крымский”. Слащёв был прототипом генерала Хлудова в пьесе Булгакова” Бег”. Его великолепно сыграл в фильме “Бег” актер театра и кино Владислав Дворжеский.

Слащёв был большим поклонником песен А. Вертинского и в редкие часы затишья между боями наведывался в Севастополь, где в этот период жил знаменитый певец, устраивая с любимым артистом “посиделки”. Вместе с женой он слушал его песни, но особую грусть у них вызывала трагическая песня “То, что я должен сказать”, написанная А. Вертинским под впечатлением подлого убийства трёхсот московских юнкеров-мальчиков, добровольно сдавшихся в плен. У них было много общего, оба романтики и мечтатели, и оба они ушли из Крыма в изгнание, но стали впоследствии “возвращенцами”, как называли тех, кто вернулся после гражданской войны на родину.

За четырнадцать лет после возвращения из эмиграции Вертинский объехал всю страну и дал больше трех тысяч концертов. Его голос все обожали и нравился даже Сталину. Но по радио его песни не передавали, а пластинки с его песнями продавали “из-под полы”. В детстве я очень любил его слушать и выпрашивал у мамы денег на покупки пластинок с его песнями. Особенно нравилась мне его песня, впрочем, также, как и маме “Дорогой длинною”.

Крым для А. Вертинского затем стал на долгие годы вторым домом, куда он чуть ли не ежегодно приезжал на гастроли. Кто знает, может эта грустная ностальгия по тем трудным незабываемым временам, когда живешь, поешь и танцуешь, словно по лезвию ножа, а вокруг тебя смерть и разорение.

С конца января 1920 года большевики перешли в наступление. Главнокомандующий южной большевистской армией Фрунзе при штурме крымских укреплений имел многократный перевес в живой силе. Большевики собрали 180-тысячную армию со всей России, в том числе и воинские части Махно и бросили ее против белых войск, насчитывавших не более 40 тысяч. Повинуясь приказу Фрунзе, по тонкой корке льда большевики перешли гнилое озеро Сиваш, чтобы оказаться в тылу у белых.

Картина «Переход Красной армии через Сиваш» (1935). Николай Семёнович Самокиш.

Часть из их, проваливаясь сквозь тонкую ледяную корку, молча уходили в соленую, холодную и вязкую грязь, чтобы из года в год, при штормовом ветре, задубевшие и просоленные, снова выходили на поверхность озера, пугая местных жителей.

Под шквальным огнем они взяли белогвардейские укрепления. Командование белой армии во главе с Врангелем и предположить не могло, что войска Фрунзе преодолеют это гнилое ледяное болото и несмотря на отчаянное сопротивление белогвардейцы отступили. Судьба Крыма была решена.

Фрунзе обратился по радио к Врангелю. “Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления ваших войск, грозящего пролитием лишних потоков крови, предлагаю вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением. Тем, кто сложит оружие гарантируем жизнь и неприкосновенность, в том числе офицерам и всему высшему составу армии”.

Однако генерал Врангель не ответил на предложение Фрунзе и принял решение эвакуировать армию. Свыше 150 судов, в том числе парусники и всевозможные рыбачьи баркасы, увозили в берегам Турции значительную часть своей армии в количестве до 140 тысяч человек и часть мирного населения.

Будучи в эмиграции Врангель дословно приводит текст радиограммы от Фрунзе и объясняет причины, почему он не ответил ему. Он просто не поверил, поскольку дальновидно предположил, что только высшие органы власти в Москве могут решить их судьбу - жить или умереть. А на их снисхождение он не надеялся.

В составе Добровольческой белой армии Слащёв эвакуировался из Крыма в Константинополь, где прозябал в нищете. С родины он уехал с верной женой и дочкой без денег, как голь перекатная. Нашим генералам воюющих на СВО взять бы с него пример. Проживал в убогой маленькой лачуге, и чтобы прокормится завел хозяйство и разводил индюшек, которых продавал на местном базаре. Как вспоминает А. Вертинский навестивший Слащева в Константинополе, после эвакуации из России, “он был опустошен и раздавлен”.