Я уважал её и очень ценил, хотя понимал: мы столько лет вместе, а тему детей старательно обходили и я, и она. Я очень хотел, но что-то не выходило. Говорить с Верой о клинике было бесполезно, и хоть я безумно любил её, знал: года не вернуть, нам обоим уже за тридцать, а время в таком рубеже бежит очень быстро, если не сказать неумолимо.

– Как лучше? – тихо спросила Жанна. – Просто расстаться со мной? Вычеркнуть меня из жизни? Так лучше?

Я молча смотрел в её карие глаза. Она была красивая. Блондинка с карими глазами – редкое сочетание и очень красивое, как и она сама. Только моложе и знала изначально про Веру, знала мои чувства к ней, но на том корпоративе я словно с цепи сорвался.

– Я люблю тебя, Светлояров, и отпустить не смогу! Пожалуйста, не гони меня, прошу!

В её словах было столько неприкрытой, неподдельной нежности, что я отвернулся. Жанна… Девочка… Ну зачем ты так, я же не железный…

– Светлояров, посмотри на меня!

Один миг – и она уже у меня на коленях, вся такая мягкая, податливая, как пластилин, а не робот, как Вера.

О Вере вообще думать в этот момент не мог, понимал, что подло поступаю. Мы столько прошли с ней, и я как чёрт себя веду.

– Жанн, сюда войти могут!

Осторожно пытаюсь снять её с колен, но не могу – меня словно волной бешеной накрывает, когда её губы, розовые, пухлые, на моих губах оказываются.

Её зубы царапнули нижнюю губу. Охренеть от того, что они делали, – такие мягкие и, чёрт возьми, податливые, от которых с ума сойти можно.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста что, девочка моя? – я был на грани, я думал, разорву её всю, и да, я хотел разорвать – жёстко, жестоко хотел её разорвать.

– Пожалуйста, трахни меня. – Жанна никогда раньше не просила мужчину трахнуть её, и эти слова настолько сильно возбуждали, что я думал, с ума сойду от неё. Так и было: я сходил, я желал эту девчонку до ломоты во всём теле.

– Мне горячо, девочка! – я сунул руку в задний карман и вытащил презерватив. Я предохранялся всегда, ведь лишних сюрпризов мне было не нужно.

Я разорвал его зубами, обёртка упала на пол. Я тут же поднял её и зашвырнул в мусорное ведро, быстро надел его, а потом мои руки оказались под её сочными бёдрами, чтобы уложить её на стол.

– Обхвати меня ногами, ну же, давай, девочка!

Она обвила ногами мои бёдра, и я яростно и жёстко вошёл в неё одним сильным толчком.

– Почувствуй меня всего, девочка!

Я замер, давал ей время привыкнуть, зная, что у неё там всё очень узко.

Жанна впилась ногтями в мои плечи и приподняла бёдра, когда я рванулся вперёд. Ей нравилось – и я весь, моя грубость, дикость, необузданность, моя жестокость. И я точно знал: она никогда не откажет мне в близости, в любое время дня и ночи, каким бы я ни был, потому что она моя. Я сам, того не желая, полностью сделал её своей.

ВЕРА

Я сходила с ума… Образ детства стервозины летел ко всем чертям, сейчас мне хотелось одного – ощутить его в себе, кончить вместе с ним… Да-да, вам не послышалось… Так именно думала я, стерва Вера, но во что, а точнее в кого я превращалась с ним, я даже описать не могла. Я не искала смысла, логики, я искала лишь эмоций. Слишком долго я была лишена их и сейчас наверстывала упущенное. Страсть, горячо, красиво… Он держал меня за ягодицы так крепко, а я откидывала голову назад, подставляя шею и грудь, так соскучившиеся по настоящему мужику, по его ласкам… Я хотела сделать ему приятное, хотела видеть огонь в его глазах, что я особенная, что не похожая на других… Такая нетипичная девочка, а особенная, особенная лишь для него… Я легонько упёрлась в него и, оттолкнув, вперёд, не обращая внимания на его недоумевающий взгляд, опустилась перед ним. И я, и он – оба были в шоке, но мне хотелось. Очень хотелось сделать ему приятное, оставить отпечаток в душе, оставить отпечаток не только физический, но и душевный. Ещё два дня назад я даже боялась писать об этом в книге, считая это за гранью возможностей, аморальным поступком, а сейчас… Сейчас мои губы, пусть и неумело, скользнули, касаясь него, язык прошёлся вокруг головки, и мой мозг взорвался. Хотя это был эпитет, и он не мог взорваться, но эпитет, метафора… Да чёрт побери, всё смешалось в моей голове! Я… Как бы банально и унизительно для многих моралистов это ни звучало, но да, я ласкала его, и мне, такой стервозине, пусть я и не умела этого, очень нравилось, даже больше чем нравилось. Он властно прижал мою голову, его руки не грубо, но с напором держали меня за волосы, а я неумело, но с таким желанием касалась губами.

– Сладкая моя, ты самая лучшая! – жарко шептал он, и для меня это значило очень много. Я слышала интонацию в его голосе и могла сейчас открыть тайну любой из вас: грешница в постели – это самое важное качество жены, и порой поважнее борща на кухне. Поесть мужчина может и в кафе, а вот если ты не устраиваешь его в сексе и он куда-то ходит налево, значит, это приговор.

Я усмехнулась сама себе, не понимая, зачем вспомнила это, а ещё непроизвольно вспомнила наш самый первый раз с ним, с моим мужем Маратом Светлояровым.

Предательский стон срывается с моих губ, я веду себя как дешёвая грешница, но мне так сейчас… Я никогда не могла подумать, что могу быть такой развратной. Он хватает меня за ноги, к себе, и разводит их в стороны. Раздаётся щелчок, я наконец девочка Светлоярова, меня отдали ему на растерзание, а я так сладко стону под ним. Его дьявольская ухмылка сводит меня с ума, я как сумасшедшая. Он притягивает меня, я могу двигать руками. Холод вперемешку с его горячим телом вызывает нереальное ощущение, я прижимаюсь к нему всё крепче, пытаясь согреться. Я давно стараюсь не думать о своём поведении, рядом с ним ловлю себя на мысли: я вообще не могу думать ни о чём, кроме того, что он вот-вот во мне.

– Сладкая моя! – Светлояров проводит пальцем по моим губам, я с готовностью касаюсь его языком. Ощущаю, что внутри сжимаются все мышцы, я очень хочу его внутри, безумно хочу, сейчас… Меня ничего не может остановить. Он резко входит в меня.

Вновь с моего горла вырывается предательский стон, я ёрзаю на нём, как последняя грешница, насаживаясь всё сильнее.

Марат почти вдавливает меня в кровать своей тяжестью, у меня рвёт крышу, да, да и ещё раз да. Меня всю сотрясает, я царапаю его спину, как безумная, умоляя только об одном: только бы эта сладкая пытка не заканчивалась, я хочу его в себе постоянно, хочу чувствовать.

Я лежу на его груди, какое-то странное ощущение. Мы враги и всегда ими были. Что поменялось сейчас, что-то изменилось? Да, наверное, многое изменилось: враги стали сношаться.

Рука Светлоярова обнимает меня, крепко прижав к своему телу. Я чувствую: если он сейчас уберёт её, то всё закончится.

– Ты так сладко стонешь, когда я тебя трахаю!

Очень романтично, просто нереально. Вот именно то, что нужно в этот момент, – такое хамство не каждая захочет услышать, это грубо.

Я приподнимаю голову, Светлояров усмехается.

– Ты так со всеми хамишь или только со мной – я особенная?

Он прищуривается.

– Со всеми? Хочешь узнать, как со всеми?

Я внезапно ощущаю какой-то укол внутри. Со всеми. Ну конечно, он же не только со мной спит. Внутри стало ещё больнее. Неужели я ревную его? Я сама ужаснулась этой мысли: этого просто не может быть, я не умею ревновать, да и тем более кого – его я точно ревновать не собираюсь…

– Ты ревнуешь, детка?

Он что, экстрасенс?

– С чего ты взял? – как можно спокойнее спросила я.

Марат приподнимается и тут же подминает меня под себя.

– Я вижу, ты так сердито на меня посмотрела! Да, детка, со всеми, ты же не особенная!

Меня захлёстывает, хочется плюнуть ему в рожу, подонок… Я хочу ударить его, но сдерживаюсь. Он смеётся.

– Какая ты горячая, детка!

Его ладони накрывают мои груди, он опускается ко мне и целует в губы. Я смотрю на него и с ужасом понимаю, что действительно тот укол и был ревностью. Как я могу его ревновать, как могу спать с ним? Ведь в нём же нет ничего человеческого, он самое настоящее чудовище, самое что ни на есть чудовище…