После месяца позиционной войны, не видя противника, бои в районе Бюрон-Контеста, как описывает их Гюнтер Хальм, стали самым тяжким испытанием за все военные годы. В его послужном списке этот день станет единственным днем настоящего боевого соприкосновения с противником. Хальм все это время находился рядом со своим командиром гауптманом Ретцером.
За Кан и в самом городе шли упорные бои, но на этот раз удержать город не было возможности. Оборонявшие город немецкие части вынуждены были отойти за Орн, и в течение дня 9 июля 1944 года северная и западная часть Кана уже была под контролем союзников. Но потребовалось еще 9 дней, пока англо-американцы овладели южной и восточной частью, то есть всем Каном. Лишь 19 июля 1944 года союзники могли заявить о том, что обрели полный контроль над городом, — собственно, эта задача, согласно оперативному плану, должна была решиться уже в самый первый день высадки на побережье.
В итоге ни отправки на отдых, ни пополнения личным составом и техникой 21-й танковой дивизии ничего не вышло. В середине июля дивизию перебросили на пока что только возводимую за Орном линию эшелонированной в глубину обороны. Таким образом, соединение снова оказалось на передовой.
Между тем Монтгомери готовил новый удар — операцию «Гудвуд»: если снова прорыв не вышел, то хотя бы следовало связать все немецкие части в районе Кана и блокировать их там. Резервы, имевшиеся в распоряжении Монтгомери, похоже, и на самом деле были неисчерпаемыми. Для нового наступления было выделено 900 танков.
17 июля 1944 года генерал-фельдмаршал Роммель был тяжело ранен по пути с передовой в штаб во время воздушной атаки «спитфайров». Еще до начала решающей битвы группа армий «В» лишилась главнокомандующего. Командование армейской группой в порядке расширения командных функций было передано главнокомандующему силами Западного фронта генерал-фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге. Последний был назначен на эту должность только с 3 июля 1944 года.
Операция «Гудвуд» началась утром 18 июля 1944 года атакой 1000 тяжелых бомбардировщиков. Целью атаки были оборонительные позиции 21-й танковой дивизии и остатков 16-й полевой дивизии Люфтваффе.
«Ни о каком сне в ночь на 18 июля 1944 года и речи быть не могло. Нас разбудил мощный гул двигателей самолетов. Сотни бомбардировщиков кружили над нами, сбрасывая на нас смертельный груз. Кошмар, который невозможно ни с чем сравнить. Ад, да и только. Этот налет продолжался около часа, после него бесследно исчезли целые расчеты зенитных пулеметов, а машины танкового батальона пришлось потом откапывать из-под земли».
Сосредоточенным авиаударом на узком участке фронта союзники рассчитывали пробить коридор для своих наступавших войск, подавив всякое сопротивление немцев. Налет был воистину кошмаром — каждый, кто чудом уцелел тогда, до конца жизни с содроганием вспоминает об этом. И потом — моральное воздействие, как правило, всегда куда более эффективно, чем даже нанесенные потери. Какое-то время после авианалета солдаты на передовой были словно парализованы. Бесконечная череда оглушительных взрывов, воздействие взрывной волны, сыпавшиеся на них тонны земли — все это не могло пройти бесследно. Сила взрывов была такова, что от нее опрокидывались даже тяжелые танки. Машины, которые мы потом откапывали, оказывались даже после тщательной очистки большей частью небоеготовыми.
Рельеф местности изменился до неузнаваемости. Теперь это было сплошное поле воронок. Зачастую даже отправить раненых в тыл было невозможно из-за перепаханных бомбами дорог, не говоря уже о подвозе боеприпасов или подкрепления. Но и сами союзники лишили себя возможности проведения широкомасштабного наступления танковыми силами — местность стала практически непроезжей даже для гусеничных машин.
Уцелевшие после авианалетов немецкие солдаты возобновили, казалось, бессмысленное сопротивление. Нередко линию обороны удерживали малочисленные отряды. На участке 1-го батальона 192-го мотопехотного полка имелось одно боеготовое противотанковое орудие, из него и вели огонь по скоплению наступавших танков. Гауптман Дёниц, командир 2-й роты, в первой половине дня попал в плен после ожесточенной схватки с врагом.
Однако если соотнести задействованные союзниками ресурсы и отвоеванные ими участки территории, результаты были ничтожны. Как уже упоминалось, только 19 июля 1944 года они обрели полный контроль над Каном. Из-за неожиданно яростного отпора немецких сил Монтгомери уже 20 июля вынужден был приостановить наступление своих сил. Всего за три дня его танковые части недосчитались 463 машин. Запланированный прорыв снова не удался. Немцы спрашивали себя, сколько еще можно продержаться при натиске таких сил? Да и из Германии приходили безрадостные вести.
«Покушение на Адольфа Гитлера 20 июля 1944 года потрясло нас. И дело было не в личности Гитлера, а в способности генералитета на государственную измену в период войны и тем самым на предательство наших интересов. Ведь только сплоченность и единство являлись залогом успеха и победы. Нам казались абсурдными меры вроде введения в вермахте нацистского приветствия — мы сражались за фатерланд, а не за политические идеи.
Теперь в каждом подразделении появился офицер-пропагандист. В нашем батальоне эту роль решили отвести мне. Я представления не имел ни о целях, ни о задачах офицеров-пропагандистов. Да, собственно, никогда ничем подобным в батальоне и не занимался. Должность эта существовала исключительно ради галочки. Нам, фронтовикам, не были потребны ни политагитаторы, ни политнадзиратели. Костяк сплоченности составляло боевое товарищество и взаимовыручка. Перебежчиков в нашей части не было, и боевой дух был на высоте. Так что для каких-то там офицеров-пропагандистов у нас изначально работы не было».
В конце июля 1944 года сражения за Кан для нашей 21-й танковой дивизии закончились. Соединение было снято с фронта и направлено в район южнее Кана для сбора и учета оставшихся сил. Снова дивизия была отправлена в резерв танковой группы «Запад».
Замысел Монтгомери состоял в том, чтобы в ходе нескольких подряд наступательных операций связать и блокировать в районе Кана танковые силы немцев.
И, надо сказать, связать силы ему удалось. На тот момент в район Кана были стянуты в общей сложности 7 немецких танковых дивизий и все батальоны тяжелых танков. Германское командование ожидало еще одну крупную наступательную операцию в районе Кана.
На западном участке 7-й армии, где немецкие силы противостояли американцам, было сосредоточено куда меньше немецких танковых частей. Но именно это направление стало решающим. Уже 18 июля 1944 года американцам после тяжелых и кровопролитных боев удалось овладеть городом Сен-Ло. Именно отсюда и начались 24 июля 1944 года задуманные ими массированные бомбовые удары по немецким оборонительным позициям, возымевшие катастрофические для немцев последствия. В последующие дни немецкий фронт под натиском американцев отодвигался все дальше, и 30 июля американцы были уже в Авранше. И на этом участке фронт вот-вот должен был рухнуть. Что не удалось Монтгомери под Каном, удалось американцам в районе Авранша.
Танковые части спешно изымали с канского участка для последующей переброски в угрожаемый район под Авранш. Одновременно Монтгомери в целях поддержки американского наступления 30 июля 1944 года начал новое наступление своих сил. Это наступление или операция «Блукоут» и вызвала необходимость переброски сил 21-й танковой дивизии.
В первые недели августа одно событие не успевало сменить другое. Монтгомери не ослаблял натиск в районе Кана, американцы расширили участок прорыва на западном участке фронта, контрнаступление немцев, замысел нанесения флангового удара по силам американцев, провалилось, фронт в Нормандии опасно истончался. Период позиционной войны кончился, теперь это была война маневренная. Наконец и Монтгомери мог рапортовать об успешном прорыве в районе Кана. Германский фронт вот-вот готов был рухнуть. В нескольких словах описанная здесь ситуация завершилась к середине августа 1944 года соединением британских и американских частей и образованием кольца окружения под Фалезом. Немецкий фронт оказался перед лицом катастрофы.
